– Близких нет, – отозвалась она, – я ведь сама не отсюда, не здесь родилась, так что и подруг близких здесь нету.

– А в какой фирме работал ваш муж? – гнул свое Каморный, надеясь узнать побольше подробностей про странного самоубийцу, потому что в глубине души он чувствовал, что Анатолий Веретенников – это он и есть, уж больно много совпадений – и приметы, и наличие машины, и фамилия на «В» начинается.

– Фирма называется «Теллур», а вот что они там делали, я не знаю, – смущенно призналась женщина. – Толя не посвящал меня в свои дела.

– Расскажите мне о нем, – доверительным голосом попросил Каморный. – Понимаете, если это он там, в ресторане, то ведь не может же быть так вдруг, ни с того ни с сего... Вы не замечали за ним каких-нибудь странностей в последнее время?

Она помолчала, глядя в пустую чашку.

– Конечно, замечала, больше вам скажу: я почти уверена, что это он, чувствовала я, с ним что-то происходит. Это с прошлого лета началось, какойто он стал молчаливый, все задумывается. Друг у него погиб в аварии, а он, Толя-то, должен был с ним на дачу ехать, да в последний день что-то спину у него прихватило – радикулит вдруг ни с того ни с сего. Он и остался дома, а те ехали по скользкой дороге в дождь, машину занесло, и друга насмерть, а остальных ранило сильно. Я сначала не придала значения – близкий друг погиб, естественно, человек переживать должен. Думала, время все излечит. Съездили мы с ним в Сочи, там муж ожил немного – море, солнце, сами понимаете, а осенью все еще хуже стало. Со мной совсем перестал разговаривать, все молчит, думает, раздражаться стал по пустякам. Душевный кризис у него какой-то. Я так переживала, даже работу бросила, чтобы ничего не мешало о нем заботиться.

– Вы работали? – удивился Каморный; судя по тому, что он узнал и мог видеть в квартире, жили супруги Веретенниковы в достатке, незачем было жене работать.

– Работала, – оживилась хозяйка, – вы знаете, долго не могла работу бросить, а осенью решилась. Работала я в интернате для слаборазвитых детей. Нет, вы не думайте, – заторопилась она, заметив, очевидно, как репортер невольно поморщился, – у нас не дебилы, которым уже ничем помочь нельзя, а просто дети с замедленным развитием. Некоторые внешне нормальные, просто близко к нижней границе развития. Ведь их-то как раз обязательно нужно учить, потому что нормальный ребенок чтото может спросить, что-то по телевизору ухватит, а этим-то как трудно все дается.

«Странное дело, – размышлял Каморный, – если муж стал мрачный, раздражается по пустякам, то какая мысль сразу же приходит в голову любой жене? Увлекся другой.