– Спасибо, конечно, но кот у меня не очень породистый, Я уж как-нибудь сама его воспитаю.

– Ну что ж. Есть кружки макраме, фриволите...

Надежда в целом представляла себе смысл этих иностранных слов, но чтобы заняться таким делом на практике... Нет, на такое у нее, конечно, нет времени. Кроме того, в слове «фриволите» ей слышалось что-то порочное.

– Есть еще несколько языковых групп. Есть, конечно, английский, немецкий, французский, финский, есть даже язык нганасанов и суахили. Можете себе представить – ходят!

– Суахили? – с интересом повторила Надежда. – В этом, несомненно, что-то есть, но вряд ли у меня найдется время для занятий суахили...

Про себя она при этом подумала, что ни за какие деньги не потащилась бы в такую даль, чтобы записаться на курсы суахили.

– Ну, еще у нас есть кружок кактусоводов... – девушка явно поднимала в бой все свои последние резервы, – и группа любителей городской спелеологии...

– Городской спелеологии? – удивилась Надежда. – А это еще что такое?

– Да, есть такой кружок, они изучают подвалы и подземелья города. Говорят, это очень интересно. Ну конечно, это не для вас. – Девушка вежливо и выразительно потупила глазки – странная посетительница начала ее утомлять, и она позволила себе подпустить шпильку.

– Да, это действительно не для меня, – растерянно протянула Надежда, поблагодарила девушку и пошла к выходу, недоумевая на ходу: для чего же она все-таки приезжала в этот Центр культуры и отдыха?

На улице похолодало. Надежда плотнее запахнула пальто и сунула руку в карман за перчатками. В руке у нее оказался плотный листок бумаги. Надежда развернула буклет и прочла: «Ваша жизнь дала трещину? Вы устали от одиночества? Проблемы обступили вас со всех сторон? Тогда вам поможет...»

Что за чушь! Опять какие-нибудь шарлатаны! Надежда аккуратно выбросила буклет в ближайшую урну и целеустремленно направилась к станции метро «Московские Ворота».

Старая женщина с лицом хищной птицы махнула рукой, и кладбищенский сторож, угодливо согнувшись, ушел, оставив ее возле могилы одну. Старуха неловко согнулась. Положила к надгробию две темно-красные розы, дотронулась пальцами до черной мраморной плиты и тяжело выпрямилась.

Потом достала из сумки платок и вытерла глаза – она не плакала, просто в последний год глаза стали слезиться на ветру.

– Вот и все, Манана, – сказала старуха, – вот и все. Мужчины теперь ничего не могут, но я за тебя отомстила. Спи, доченька. Скоро я присоединюсь к тебе, только доделаю кое-какие дела... Кое-какие дела."