Ужо там втроём, коллективом бабьим, все вопросы и повыясним…

Я тихо опустился на скамью. Мысли путались. Через пять минут моя невеста послушно ушла за Ягой чинить разборки царице в бане. Если бабуля не утопит в лохани, уже хорошо…

* * *

Тьфу, о чём это я?! Чушь какая в голову лезет! С какого бодуна Лидии Адольфине стукнуло пожить в отделении? Она всегда была умной и рассудительной особой, дураку ясно, что царица в милиции жить не может. Или у неё какие-то серьёзные проблемы с мужем? Я попытался мысленно восстановить наш сегодняшний разговор в карете… Вроде ничего примечательного, но, с другой стороны, сплошные странности. Выехала в чужом транспортном средстве, явно никого не предупреждая, с этим дорожным саквояжиком… Нет, не бегство, не эмиграция и не развод — это точно! Она ж нигде не пряталась, полгорода мигом укажет государю, где находится его жена, но… Что же у них там произошло? И главное, почему всё это опять сваливается на наши милицейские плечи, а?!

— Вася! Назим! В этом доме кто-нибудь может объяснить мне, что происходит, — тоскливо взвыл я, опускаясь на скамью.

Бабкин кот ничего не ответил, уйдя в нирвану у себя на печке. Домовой высунулся на минуточку, энергично поцокал языком, выдал негромкое «Жэнщыны, э!» и тоже исчез без послесловия. То есть думайте что хотите, многоуважаемый дяденька участковый. Садиться за стол в одиночку было как-то некорректно. А глотать слюни у накрытого стола вообще форменный идиотизм!

Резко встав, я нахлобучил фуражку и решительно вышел во двор.

— Митька явился?

— Никак нет!

— Еремеева ко мне!

— Дык он у бани, матушку царицу стережёт, — не удержавшись, расплылись в улыбках дежурные стрельцы.

В другое время я бы и сам охотно похихикал на эту тему, но сейчас настроения не было.

— Это что за намёки в адрес государевой жены? Ох, чую я, по кому-то служебное взыскание плачет!

— Не вели казнить, батюшка сыскной воевода. — Шутники мигом опустили покаянные головы, пряча ухмылки в бородах.

— То-то же! Думайте хоть иногда, — ещё раз построже напомнил я. — Мало ли кто чего услышать может, а у царя на этот счёт разговоры короткие. — Дьяк Груздев не пробегал?

— Бог миловал.

— Уже праздник…

Мне решительно нечем было заняться. Вот зачем, например, я про дьяка спросил? Ведь знал прекрасно, что он у Гороха торчит, стихи ему японские вслух читает. Пойти, что ли, Еремеева у бани проведать… Надеюсь, он там без этого заикалистого переводчика.

Надежды не оправдались. Фома и его теперешний адъютант навытяжку стояли у дверей в нашу скромную баньку.

— Туда н-не-э…

— Понял.

— Там са-а-ма ца-а-а-а-ри…

— В курсе. — Я ободряюще похлопал стрельца по плечу. — Спасибо, молодец! Фома, ты по-прежнему?

Еремеев молча кивнул. Ясно.