Не менее сложно было выставить выдержку, диафрагму, учитывая освещенность, чувствительность пленки. Пленку нужно было перематывать вручную, затвор взводился рычагом. Режимы тоже устанавливались вручную.

У драгоценной отснятой пленки были миллионы шансов погибнуть, но все равно люди рисковали, устраивали фотолабораторию дома. Самая сложная манипуляция — заправить отснятую пленку в фотобачок. Делать это нужно в абсолютной темноте. Драгоценная пленка, на которую ты рассчитывал, могла соскочить с направляющих, слипнуться и испортиться.

В фотобачок наливали проявитель, потом промывали пленку, после погружали ее в закрепитель, снова промывали.

Проявитель и закрепитель должны быть определенной температуры.

После того, как пленку доставали из бачка, можно было определить, кто изображен на фото, какие кадры получились, какие нет. Удачно сделанные фото люди хранили всю жизнь. Относили в фотолаборатории, где их переснимали, ретушировали вручную и делали портреты, которые украшали стены.

После проявки пленку сушили на бельевой веревке. И вот он, таинственный и непредсказуемый процесс — великий маг фотограф оккупировал ванную, погружая ее во мрак на несколько часов.

Источником света был только красный свет. Из чемодана доставался фотоувеличитель, фотобумагу клали на предметный стол с рамками и линейками для определения размера фотографий.

На бумагу проецировали изображение, а затем ее погружали в проявитель и закрепитель. Весь процесс делался мастером на глазок."

"Особо популярными были глянцевые фото, их глянцевали с помощью гладких поверхностей: стекла, кафельных стен, стенок ванной.

Человек с фотоаппаратом был желанным гостем в любой компании.

Люди фотографировались по несколько раз в год в фотосалонах, вклеивали снимки в альбомы, подписывали их, датировали. Эти альбомы были настоящим произведением искусства, каждый визит в гости непременно сопровождался просмотром семейных альбомов.

Увы, в нашей семье не было альбомов, мама держала наши фотографии в подписанных конвертах, в фотосалон мы ходили раз в год на чей-то день рождения и фотографировались впятером, потому моих детских фото раз-два и обчелся.

Поэтому сейчас было ощущение, словно я имею отношение к волшебному таинству.

Каналья сжалился и привез нас с Ильей прямо на набережную, оледенелая дорога тянулась вдоль нее. Деревья, что стояли у обочины, или превратились в сосульки, покрывшись ледяными наростами, либо упали. С дороги их уже убрали, а во дворах был настоящий лесоповал.

С моря летела водяная пыль, попадала на плитку и намерзала слой за слоем, слой за слоем. Каждая неровность обросла льдом и высилась ледяными кляксами причудливой формы.

— Впечатляет… — произнес Илья, и мы вылезли из машины.