Потому что вместо того, чтобы дружить со своим братом, ты всю жизнь продолжала считать его маленьким, глупым и нуждающимся в опеке и защите. С малышами не дружат, их любят и оберегают.

- Есть еще голубцы, - слегка дрожащим голосом произнесла Аля. - Будешь?

- Нет, Эленька, мне достаточно, я и так две порции съел. Как Динка? Не обижает тебя?

- Обижает, - Аля обрела способность улыбаться. - Но я привыкла.

- Ты уж потерпи, сестренка. До сих пор забыть не могу, как она плакала, когда мы со Славиком нашли ее на улице… Сердце разрывается. Она ведь так и не объяснила, что случилось и почему она ушла из дома. И тебе не сказала?

- Я не спрашивала. Дина меня не жалует, ты же знаешь. Каждую копейку за мной считает и ругается, что я слишком много трачу на хозяйство. Ей очень хочется опять жить в собственном доме и ездить в институт на машине. Подозреваю, что она и учебу-то бросила из-за того, что не могла соответствовать однокурсникам. Все так дорого одеты, все на своих машинах, у всех шикарные квартиры или дома… Может быть, надо было устраивать ее в другой институт, где учатся дети попроще?

Андрей пожал плечами:

- Институт она сама выбрала. Другой вопрос, что при выборе она могла руководствоваться именно составом обучающейся публики, но это уж, как говорится, ее дело. Она сама должна решать, что для нее важнее: получить знания и профессию или крутиться в определенной среде. Знаешь, Эля… Я вот сейчас смотрю на тебя и думаю…

Он замолчал, взял со стола нож и начал постукивать черенком.

- У тебя такое удивление на лице. И даже страх. Я, наверное, кажусь тебе излишне жестким. Ты, может быть, даже подумала, что я не люблю Динку. Это моя вина.

- Какая вина, Андрюша, что ты? Ты делаешь для нее все, что в твоих силах…

- Но я не делаю самого главного, - перебил ее брат. - Я не показываю ей свою любовь. Я, наверное, просто не умею этого делать. Знаешь, когда она разрыдалась тогда, ночью, на улице, и потом часа два не могла успокоиться, я вдруг понял, что она не чувствует моей любви, не понимает ее. Ведь даже ты, взрослая, умная, тонкая, и то усомнилась в моем отношении к Дине. Вот сейчас ты слушаешь меня и сомневаешься, у тебя на лице это написано. А с нее какой спрос? Мать бросила, отец неродной… Она, наверное, чувствует себя очень одинокой и никому не нужной. И когда она увидела, как мы со Славиком испугались за нее, для Динки это было шоком. Представляешь, до какой степени нелюбимой она себя ощущала?

«Спасибо тебе, Назар, - подумала Элеонора. - Ты, как всегда, оказался прав. Господи, ну почему ты не возник в моей жизни раньше? Скольких ошибок я, могла бы избежать, если бы ты был рядом».

С той ночи Дина почти не изменилась. Она по-прежнему хамила Але, требовала от нее отчета в тратах и продолжала читать нотации на тему «позорных случек».