Но если вспомнить, как она нервничала в вашем присутствии и, боялась поднять на вас глаза, то можно прийти к выводу, что вы произвели на нее неизгладимое впечатление. Я-то по наивности думала, что она догадывается о причастности кого-то из родных к убийству Кристины и поэтому с ума сходит от страха, я всю голову себе ложными версиями забила, а у нее, оказывается, любовь с первого взгляда. Так вы мне поможете?

- Шмакодявка, - проворчал Бычков. - Ладно, поговорю. Но ты мне пообещай, что, как только мы встретимся, ты мне все объяснишь. Терпеть не могу, когда меня втемную используют. Завтра будешь в академии?

- Не знаю пока. Скорее всего, буду. Сейчас позвоню Городничему, он собирался назначить мне научное рандеву на завтра.

- Значит, завтра придешь ко мне и все расскажешь А я тебе позвоню в течение минут тридцати-сорока. Ты дома?

- Если бы. На Петровке сижу. Так что звоните на мобильник.

Олег Антонович, похоже, тоже благополучно забыл о том, что велел адъюнкту Каменской позвонить в четверг вечером насчет встречи в пятницу, потому что долго собирался с мыслями, листал ежедневник, что-то бормотал и, наконец, заявил, что сможет встретиться с ней с трех до половины четвертого, другого времени у него не будет. Ну вот, опять весь день псу под хвост. То есть заниматься делом можно будет только до двух часов, потом нужно выезжать, потом неизвестно сколько ждать (а куда ж без этого?), потому что пунктуальностью профессор Городничий не отличается и его «с трех до половины четвертого», может означать и «с пяти до десяти минут шестого». Потом ехать домой, готовить ужин, а потом уже и день закончится.

Настя уныло побродила по кабинету, глубокомысленно поразмышляла над чайником, пытаясь понять, хочет она кофе или нет. Пожалуй, нет. А чаю? Тоже нет.

Ничего она не хочет. Она хочет вычислить таинственного убийцу, который оставляет на теле жертвы различные предметы и который совершает свои преступления вслед за другими тяжкими преступлениями, имеющими, как правило, высокий общественный резонанс. Вот этого она действительно хочет.

«Какой я ученый? - с неожиданной тоской подумала Настя. Тоска оказалась такой жгучей, что даже слезы на глазах выступили. - Я - сыщик. Это единственное, что мне интересно. А все остальное - так, игрушки, фантики, необходимые для выживания. Неужели так может случиться, что через год с небольшим, когда мне стукнет сорок пять, у кого-то поднимется рука лишить меня этой работы? Я же сдохну без нее».

Она не успела додумать до конца сию душераздирающую мысль и всласть наплакаться, потому что распахнулась дверь и на пороге возник Коротков. Страшный, небритый, с набрякшими под глазами мешками, почерневший. Но сияющий.

- Ждешь? Пошли ко мне. У тебя пожрать нет?

- Печенье только…

- Бери с собой, и пошли.