Как есть дурак, — устало вздохнул брат и откинулся на спинку стула. — Вот я почти весь «шарик» обкатал. Столько баб повидал и перепробовал… но не нашёл ту самую. А у тебя, блин, под носом сокровище. Такое теплое, яркое и твоё. Мир, понимаешь? Твоё! Глазками своими зелеными хлоп-хлоп, за жопу тебя кусь, чтобы не расслаблялся… А ты ее на пол карасика?

— Просто не лезь не в свое дело, Моть.

— А ты — лезь. Иди сейчас к ней, обними и не отпускай, даже если брыкаться будет. Потому что если у вас не сложится, то я тогда точно хрен поверю в существование этой гребаной любви.

Зря только с тем шаманом через костёр прыгал, да по степи голый бегал… — нервно тряс бородой братишка. — Вспомни Алину и еще раз посмотри на Майю. Тебе есть, с чем сравнивать. Нам всем есть, с чем сравнить.

— Я никогда не стал бы и не стану сравнивать Майю с Алиной, — резко отрезал я. — Это два совершенно разных человека.

— Так и я о том же, твою мать! — шлепнул братишка по столу ладонями и резко встал со стула. — Все со мной согласны, просто никто в глаза тебе ничего не хочет говорить, чтобы не ругаться с тобой.

Вздохнув, Матвей еще несколько секунд смотрел мне в глаза, а затем махнул на меня рукой:

— Ладно.

Делай, что хочешь. Один хрен, никого не слушаешь, — бросил он нервно и пошёл к холодильнику, из которого достал приготовленные еще до застолья контейнеры с едой и закинул их в микроволновку. — Майю только жалко. И Тимку. Хорошо, что он её мамой ещё не успел начать называть. Быстро забудет…

— Просто не лезь. Ладно? — едва держался я от того, чтобы не начать перепалку.

— Да понял я уже, — фыркнул Матвей. — Как я уже сказал, делай, что хочешь, а я пойду внучку Тюльпаныча покормлю.

Потому что я — хороший.

— Иди, — выдохнул я устало.

Оперся локтями о стол и растер ладонями лицо, словно желая привести себя в чувство. Убрал со стола, помыл руки, ополоснул лицо холодной водой и, погасив в кухне свет, пошёл к лестнице на второй этаж, у подножия которой и застыл, когда взгляд уловил движение на диване близ камина.

В золотом одеянии, глядя на яркий огонь, у камина в одиночестве сидела Майя. Её лицо было расслабленно, в уголках пухлых губ виднелась легкая улыбка, а глаза отражали пламя и буквально блестели в полумраке гостиной.

Не хотелось ей мешать. Весь день было понятно, что она мечтала о том, чтобы вот так посидеть у этого камина, и вот, наконец, её маленькая мечта сбылась.

— Мирон Александрович? — окликнула меня Майя, едва я занёс на ступеньку ногу, чтобы подняться в комнату. — Вы уже спать идёте?"

"— Да, — обернулся я и растер ладонью шею. — Устал.

— А я думала, что вы немного посидите со мной. Тимка спит. Я недавно проверяла, — поджала она губы. Взгляд, отражающий теплое пламя, был сосредоточен на мне.