Вот теперь слуга кланяется, еще больше выделяя горб на своей спине.

— Конечно, мой господин, — продолжает говорить он своим старческим голосом и теперь семенит к дому.

Я поднимаюсь по лестнице, знакомой до такой степени, что я помню, какая ступенька, с каким звуком скрипит. Только теперь вся мебель закрыта белыми полотнами, которые от всего прошедшего времени стали пыльными и серыми.

Отпускаю слугу и щелкаю пальцами, зажигая освещение во всем особняке. Дом детства. Обычно с ним связаны только добрые и светлые воспоминания. У меня же — равнодушие и отчужденность отца, постоянная злоба мачехи и редкие минуты счастья, когда я делал что-то, что чаще всего приводило к жесткому наказанию.

Дверь в кабинет заперта, но точно не для меня. Несложное плетение, и я, как Правитель, имею права войти в любое помещение. В том числе на запретную для меня территорию — в кабинет отца. Большой дубовый стол, пыльные шкафы и картина с портретом далекого прадеда.

Поднимая в воздух пыль, прохожу через весь кабинет в самый угол к портрету, отодвигаю его и открываю магический сейф прикосновением своей руки. Там ожерелье и маленький портрет в рамке. Достаю украшение.

Оно искрится в свете канделябров на стенах и люстры на потолке, отбрасывая во все стороны синие и кроваво-красные отблески. Мой предок так любил ведьму или хотел откупиться, что подарил ей это ожерелье? И как оно в итоге оказалось снова у него?

Складываю ожерелье во внутренний карман и собираюсь уйти, но что-то меня останавливает. Дракон рычит и требует забрать из сейфа все. Последнее время у нас с ним все больше разногласий, но я точно знаю, стоит Эйви вернуться в мою жизнь, как дракон станет более сговорчивым. Вся его сущность тянется к истинной и к нашему будущему ребенку.

Стараюсь не думать об этом. Несмотря на всю мою радость от того, что я стану отцом, страх потерять Эйви вызывает жуткую ярость. Хочется надеяться, что то, что предложил Эдгарн, получится.

Уступаю дракону, поворачиваюсь и беру в руки портрет, который лежит рядом.

В серебряной рамке — маленькое, всего с ладонь, рисованное изображение, настолько запыленное, что мне приходится его сначала вытереть его платком, чтобы рассмотреть. Но когда я рассматриваю, то просто не могу поверить глазам. Меня окатывает холодной волной: с изображения на меня смотрит моя Эйви.

Ну, почти. Одежда и прическа выдает совершенно другое время, но вот взгляд. Та же колкость, неприступность, своеволие. Те же упрямо поджатые пухлые губы. Горгулья задница! Неужели хотя бы тут мне повезло? Неужели я вытянул козырную карту, и то, о чем говорил Эдгарн, может сработать?

Портрет тоже убираю в карман, возвращаю картину на место и покидаю кабинет.