Он снимает презерватив и, небрежно бросив его на пол, вдруг вынуждает меня опуститься на колени.

Стою, покачиваясь.

– Тебе ведь понравилось мне сосать? – голос, несмотря на хрипоту, мягкий. Почти ласковый. Меня это удивляет. А сам вопрос взбудораживает. Второе дыхание? Да я будто после мощнейшего энергетического стимулятора. – Понравилось?

– Да… – шепчу, не давая себе возможности подумать.

– Пососи еще.

Отведя рукой мои волосы, Чарушин скользит на затылок и, сжимая в кулак пряди, там остается.

Поражаюсь этой потребности, только потому как предполагала раньше, что сразу после оргазма мужчине требуется отдых. Но, взглянув на член Артема, тотчас отметаю эту теорию. Он почти такой же огромный, как перед нашим первым разом.

Смотрю на поблескивающую головку и взволнованно перевожу дыхание. На ней осталось много спермы. Однако меня это не отталкивает. Ловлю себя на мысли, что хочу взять член Чарушина в рот.

Но сначала…

– А тебе понравилось? – выдыхаю с шокирующим меня саму вызовом. – Со мной тебе лучше, чем с другими?

Хочу, чтобы он хоть как-то признал, что ему со мной тоже хорошо. Только Артем почему-то никак не желает этого делать.

– Соси, – подгоняет раздраженно, игнорируя мой вопрос.

Подаюсь вперед и, едва успев поймать раскачивающийся перед моим лицом орган рукой, вбираю головку губами. Прикрывая веки, с наслаждением вслушиваюсь в глубокий стон, который издает Артем.

Он уязвимый сейчас. Не я. Он. Ему хорошо.

Резко со звонким причмокиванием выпускаю его член на волю.

Глаза в глаза.

– Лучше, чем с другими? – повторяю вопрос. И добавляю ультиматум, в котором и сама-то не уверена. – Скажи, если хочешь, чтобы я продолжала.

– Дикарка, – шипит предупреждающе.

Я выпускаю член и начинаю подниматься. На лице Чарушина за секунды столько эмоций проскакивает. От поражения до отчаяния. А потом он резко шагает и блокирует меня у полок. Я замираю, когда кажется, что он принудит меня силой.

Но Артем тяжело вздыхает и...

– Лучше, – шепчет с потрясающей меня интимностью.

Киваю, изо всех сил скрывая то, что заметила, как его пошатнуло. Заставляю себя опустить взгляд и тем самым разорвать наш особенный зрительный контакт. Снова сжимаю напряженный орган пальцами и обхватываю его губами.

Делать почти ничего не приходится. Чарушин вздрагивает, стискивает руками край полки и принимается трахать мой рот. Он не действует грубо. Напротив, в какой-то мере осторожно и даже нежно. Часто делает паузы – полностью выскальзывает, давая мне возможность вдохнуть. Не вбивается слишком глубоко. Ни боли, ни слишком сильного дискомфорта я не испытываю. Зато как он стонет. Боже мой, как он во время всего этого процесса дышит и стонет. Будто раненый зверь, отчаянно бьющийся в единственный источник своего исцеления.

Позволяю ему все.