Я смутно помню, как меня, измученную и расслабленную, долго-долго целовал Лешка, царапая щетиной щеки и шею. И как Лис, пройдясь прохладной освежающей салфеткой мне между ног, лег сзади, по-собственнически прижав меня к себе спиной, и прошептал на ухо:

— Понравилось, малышка? Сладко кончать так?

Я не ответила. Кивнула только.

Не просто сладко… Невероятно…

И Лешка, лежащий впереди, ревниво подтягивая меня себе на грудь, пробормотал:

— Опять ты первый, сучара хитрый…

— Так ты бы ее порвал нахуй, — лениво и сыто рассмеялся Лис, — надо же подготовить…

— Урод, — вздохнул Камень, — везучий урод.

— Ага, блядь… — сказал Лис, мягко нацеловывая меня в спину и чуть ниже, спускаясь к пояснице, — везучий… В таком гребаном аду выжил… И вернулся… И малышку нашу нашел… Реально, везучий. Как и ты, Каменюка.

— Как и я…

— Слушай, а че там с темой про то, что у нее никого не было?

— Она так сказала… Я не понял, как это…

— Проснется, спросим…

— Да, обязательно. Ясно одно: Вес — тот еще лошара.

— Ну да. Лошара. Нас сделал, как стоячих.

— Не он один в этом участвовал, Лисенок.

— Да… Я думаю, еще кое-кто…

— Я тоже так думаю.

Спросить надо.

— Спросим. Он скоро приедет.

Я хотела спросить, кто приедет, и вообще о чем они, но не смогла. Уснула.

И во сне видела только их, моих безумных мужчин. Они опять обнимали. И защищали. И любили.

И я была прежней там, во сне.

Нежной девочкой с длинными волосами, беззаветно влюбленной и не знающей, что на свете есть жуткие твари, которые скоро утащат ее в свою гнилую нору.

Это было так больно: знать и ничего не уметь сделать.

Я только плакать могла.

И плакала.

***Ты слезы зря не лей и дверь дежи открытойкогда в твою тоску ворвется пьяный лист.

Пусть в комнате твоей стоит хмельной напитокиз сладких слез и горестных молитв.я выпью все до дна и рот утру ладонью,и, коротко смеясь, позволю целовать.и будет дотемна гореть у изголовьясвеча, бросая тени на кровать.когда же ты, в слезах, вернешь мне мое летои ту себя, что я так искренне любилто никакая грязь не устоит пред светомдающих нам укрытие светил.и слезы все твои, и дрожь горячих пальцеввсе это — лишь за то, что ты вернула мнепредчувствие любви и вышила на пяльцахсозвездия в подлунной тишине. 31.01.25. М. Зайцева39

— Вот здесь хороший хоспис, — лечащий врач мамы дает мне визитку с красивым птичьим принтом. То ли лебеди, то ли аисты, не вглядываюсь, благодарно киваю. — Там, конечно, не дешево, — продолжает он, — но там полноценный медицинский уход, грамотные работники…

— Да-да… — говорю я, — спасибо вам… Она… У нее улучшения будут вообще?

— Пока она так яростно отказывается от лечения, вряд ли, — вздыхает врач, — при лечении последствий инсульта самое главное — это сроки.