Этих мелких придурков можно понять…

Большой, конечно, все равно ноздри раздувает и дико бесится, когда парни позволяют себе слишком уж тискать его девочку, забыв про то, что не одни тут.

Очень уж это… Остро.

Но со временем привыкнет… Наверно.

Человек — такая скотина, ко всему привыкает…

А вообще, все очень неплохо получилось, да.

И в родне такой мужик, как Большой — очень даже в тему. Конечно, он — тот еще медведь, домосед чертов, из берлоги этой не выгонишь, но даже тут он…

Тихий вскрик заставляет замереть а затем, с матом потуже затянув полотенце на бедрах, рвануть следом за прущим напролом Большим.

Надо же, медведина!

Только-только сидел, ведь такой на расслабоне, а с места сорвался, как гончая!

Лежащую на земле девчонку Бешеный Лис засекает сходу, и сердце болезненно екает.

Упала, что ли, с качелей этих? Раскатали, придурки, меру потеряли?

Рядом с ней на коленях оба парня, и морды лица у них бледные, а глаза огромные.

Большой падает на колени перед дочерью:

— Вася… Васенька… Бляди, не уследили? Уронили ее? — его хрип похож на звериный, но парни не пугаются.

— Нет, она спрыгнула, а затем покачнулась и… — говорит Генька, а Камешек молча пытается приподнять бесчувственную девчонку.

— Не трогай ее, блядь! — рычит Большой, — вдруг, повредила что-то себе? Быстро врача!

В этот момент Вася вздрагивает и открывает свои невероятные глаза. Осматривает каждого по очереди удивленно.

— Что такое? — пытается приподняться, но Большой и ее парни орут одновременно:

— Лежи, лежи!

— Да что такое?

От крыльца бежит мать Большого.

— Что случилось?

— Вася упала! — рычит Большой, — эти два дегенерата загоняли ее! Закатали!

У обоих дегенератов морды становятся сложными.

Камень молчит, насупившись, а бледный мой Генька приобретает красные пятна на щеках. О, сейчас будет выступление:

— При всем моем уважении…

— Завали уже!

— Так, а ну-ка разошлись, — командует мать Большого, — дайте воздух девочке.

Она садится рядом, аккуратно помогает Васе сесть.

— Мама, не надо ее трогать! — волнуется Большой, но его мать только отмахивается, гладит Васю по голове, прижимает к себе:

— Что? Голова закружилась?

— Ага…

— Ну ничего, ничего, бывает…

— Да что бывает? — злится Большой, переглядывается с бледными парнями, и в этот раз у них в глазах прямо-таки единодушие, — надо врача! Какого у нее голова кружится? А вдруг там что-то серьезное?

— Там что-то серьезное, да, — кивает его мать, и рожи у всех становятся еще более бледными.

А я чуть отступаю, осматриваю мелкую немочь, прищуриваюсь… Да неужели?.. Вот это да! Вот это неплохо, вообще…

— Что с тобой? Вася? — Большой с тревогой и нарастающим в голосе ужасом пытается заглянуть дочери в глаза.