— Продолжает тихо и страшно Большой, не сводя с Веса жесткого взгляда, — и ты остаток жизни будешь помнить о своей ошибке. И каяться. Если ты думаешь, что легко отделаешься, сдохнув, то зря. Я тебя вылечу. Обязательно. А потом ты сядешь. И сидеть будешь у меня, в Карелии. Там есть отличные зоны, слышал о них? Я буду очень внимательно следить, чтоб ты был здоров, паскуда. Чтоб ты прожил как можно дольше. И чтоб каждый день, каждую секунду, ты помнил о том, что сделал. И сожалел об этом.

Я много чего видел в этой жизни, но даже меня этот тон и эти слова вводят в ступор.

Охрененно страшный мужик, этот Большой.

И что-то я сомневаюсь, что хочу знать подробности его дел. Что прошлых, что настоящих.

Меньше знаешь, крепче спишь, блядь.

Судя по слегка охреневшему взгляду Лиса, он со мной очень даже солидарен сейчас.

— Я пойду… — мой голос хрипит, — посмотрю, как там Вася…

— И я, — подрывается Лис.

Большой недовольно дергает ухом, словно большой пес, поворачивается к нам, хмурится.

— Она спит. Устала.

— Мы не будем будить, — непримиримо отвечаю я, встаю и иду к лестнице.

Лис привычно топает за мной.

И мне похер на недовольные взгляды Большого.

Я ему оставил сладкую месть, пусть наслаждается.

А я… У нас с Лисом другие планы.

И вся жизнь впереди.

73. Лис

Вася спит, вся свернувшись в комочек, настолько маленькая и беззащитная, что у меня невольно сердце начинает сбоить. Замираю на пороге, как дурак, пялюсь на нее, мирно лежащую на огромной кровати, и в душе что-то такое болючее просыпается, что даже опознать не могу. Название этому чувству дать не получается.

Леха, о спину которого я бьюсь, словно о каменную кладку тысячелетней крепости, судя по странному выражению на обычно невозмутимой роже, испытывает что-то похожее.

Тоже глаза блестят, а скулы каменеют.

Мы замираем, как два столба, безмолвные и не имеющие никакой возможности тронуться с места.

И смотрим на нее.

Жадно.

С болью.

Облегчением.

И… Чем-то еще. Тем, чему слова еще не придумали в этом мире.

Только в сейчас я чувствую, как начинает отпускать. По-настоящему отпускать, а не так, как до этого: когда узнали, что Вася живая и все с ней в порядке. И после, когда увидели ее, выскальзывающую из машины Жнецов.

В те секунды мозг понимал, картинку обрабатывал, давал сигнал безумно стучащему сердцу чуть успокоиться, потому что беда, самая страшная из возможных, миновала. И наша девочка — с нами.

Потом, уже в доме, утешая ее тут, в комнате, вместе с Камешком, я все еще чувствовал, как в крови бесится, гуляет, в поисках выхода, неиспользованный адреналин. Мне в тот момент хотелось одновременно с ней остаться, успокоить ее, зацеловать, затискать, просто для того, чтоб до конца осознать: все в порядке с ней! Живая!

И спуститься вниз, чтоб хорошо так потоптаться по гниде Весику.