Хуже всего приходилось слабым мальчикам: учителя, особенно из невезучих, отыгрывались на них.

Поначалу Даниэль не знал, что и думать. Знавший к себе только доброе отношение, он пришел в ужас от увиденного. Если кто-то из учеников во время обеда ронял или проливал на пол пищу, его заставляли вылизать пол. Если ученик, ложась спать, косо ставил под кроватью свои башмаки, ему приходилось весь следующий день ходить босиком, независимо от погоды, а концы были немалые — из опочивальни в капеллу, из капеллы в трапезную. За неправильный ответ на уроке учеников били по пальцам указкой, за малейшую провинность полагались самые изощренные наказания.

Многие мальчики засыпали по вечерам в слезах. В том числе и Даниэль. Если бы здесь был Ульвхедин, часто думал он.

Он начал тосковать по Гростенсхольму и по Ингрид, нежно любившей его. Тетя Маделейн и отец тоже были добры к нему, так же как и дедушка с бабушкой. Но он знал, что любовь Ингрид не похожа ни на что. Он чувствовал неразрывную связь с матерью.

Постепенно первое оцепенение прошло, и в Даниэле всколыхнулось чувство справедливости, отличавшее всех Людей Льда. В классе Даниэля были два брата, тихие и скромные мальчики, которых учителя особенно невзлюбили. Через несколько недель после начала занятий братья сделались дрожащими, забитыми существами — за каждое слово, каждый поступок они подвергались наказанию.

Глядя на это, Даниэль начинал кипеть от гнева. Он не обладал качествами, присущими избранным или отмеченным печатью Людям Льда, он был обыкновенный мальчик. Но его воспитали честным и справедливым. Однажды, увидев, как братья, сидя за партой, поливают ее слезами, а учитель стоит и насмехается над ними, Даниэль взорвался. Он встал и подошел к учителю. Им овладело ледяное спокойствие.

— Довольно! — сказал он и забрал у учителя указку.

Тот, побелев от гнева и удивления, повернулся к Даниэлю. Класс замер от ужаса. Процедив что-то сквозь зубы, учитель вырвал у Даниэля указку и начал избивать его. Указка сломалась, но учитель продолжал бить Даниэля обломком.

Трудно сказать, чем бы все кончилось, но другие учителя услыхали шум и прибежали посмотреть, что случилось. Даниэля посадили под арест, а классу в два раза продлили уроки."

"Это случилось в конце недели. Приехавших за Даниэлем Маделейн и Дана испугал вид мальчика. Он буркнул, что упал и разбился, но когда вечером Маделейн увидела его исполосованную спину, правда всплыла наружу.

— Боже мой, и ты ничего не говорил нам о том, что там творится! — прошептал Дан.

— Я думал, что так и надо, — всхлипнул Даниэль, закрыв руками лицо. — Но мне стало жалко этих двух мальчиков.

— Ты поступил благородно, — сказал Тенгель Младший. — Дан, надо что-то сделать. Это нельзя так оставить!

— Безусловно, — отозвался Дан.