Но завидно.

— Даш, я все прекрасно понимаю, — усмехаюсь я. — Два года назад, как и ты торчала на этом крыльце, и было мне паршиво. У тебя хотя бы Лёня не буйный, мой бывший тогда, как ты помнишь, фортель знатный отколол. Я смотрела в небо и думала, что бабий век не долог, я хочу семью, детей и нормального мужика. Разве это много? Раскисла я тогда, короче. Только знаешь, это ведь все временно.

У меня в кармане шубы начинает вибрировать телефон.

— Катюш, ты мне что сказала? — слышу я недовольный голос.

— Что я буду с друзьями на турбазе, — охотно отвечаю я.

— А еще что?

— Что не буду влезать ни в какие неприятности.

— Я тут подумал… Короче говоря, пока тебя нет, мы с Лешкой нашли мою балаклаву.

Как это вы нашли ее с Лешкой, — хмурюсь я. — Он только ходить начал, а балаклаву я убрала высоко.

— Не перебивай, женщина! Я тут договорился с нянькой она посидит с Алексеем Кирилловичем, а Антон ваш еще не напился и готов подкинуть тебя до опушки. Призывно орать с сосны я тебе не предлагаю, но как насчет сходить в баньку и выпить чая с медом? Возвращайся, а?

Улыбаясь, молчу в трубку.

За эти два года я ни разу не слышала от Коршунова человеческого признания в любви.

Но иногда на него накатывает что-то такое…

— Катюш, не беси меня! Марш домой! — и уже чуть тише: — Я соскучился уже.

И отключился.

Озарившая меня мысль вызывает во мне искренний и счастливый смех.

Коршунов смутился!

Я оглядываюсь на совсем поникшую Дашу.

— А знаешь тебе просто нужно сегодня загадать желание на звезду.

— Так облачно, — расстроено отвечает она. — Видишь, даже иллюзий лишают.

— А ты представь, что она где-то там есть, и загадай, — подмигиваю я ей и иду теребить Антона, пока он не жахнул горячительного. Чай, знаете ли, сам себя не выпьет, и мед сам себя не съест.

А Даша остается на крыльце, задрав голову, она смотрит в мутное январское небо.

Пусть и для нее случится невероятное чудо."