Похоже, вся эта история с изменой наконец научила его правильным вещам. Жаль только, что слишком поздно.

– Не тяни, – произнесла в ответ.

И он не стал. Выпалил, как на духу…

– Сегодня в мой офис заявилась Мила. Объявила на всю фирму что она… беременна. От меня.

Мне казалось – я готова услышать что угодно. Мне казалось – меня уже ничем невозможно ранить…

И все же в груди болезненно кольнуло. И почудилось, будто жгучая боль, порожденная этим уколом, растекается по всему телу…

Ощущение несправедливости, тяжесть собственной потери – все это накатило одним снежным комом. Но я выстояла.

Посмотрела Леше в глаза, спокойно ответила:

– Тебя поздравить? А впрочем, ты прав – меня это все не касается.

Он яростно, отчаянно замотал головой. Подскочил ближе, взял мои руки в свои, горячо проговорил…

– Кира, послушай. Я не собираюсь воспитывать этого ребенка. Мои единственные дети – Кирилл, Артур и Оля. Другие мне не нужны. Я уже посоветовал ей сделать аборт, а если она не станет и выяснится, что ребенок – мой, в чем я сомневаюсь, я буду платить алименты, но на этом – все.

Я слушала поток его речи, его попытки убедить в чем-то… меня? Себя самого? Слушала, но внутри ничего больше не шевелилось."

"– Дело твое, – заметила бесстрастно.

Он сжал мои руки, почти причиняя боль, будто пытался таким образом привести меня в чувство.

– Пожалуйста, Кирюш… кричи, оскорбляй, ненавидь, только не говори так безразлично, так равнодушно…

Я аккуратно, но твердо выпростала свои руки из его захвата.

– Мне жаль, Леша. Но это – все, что у меня к тебе осталось.

Он побледнел. Так сильно, так отчаянно, словно только теперь осознал то, что я говорила ему уже давно – все и в самом деле кончено.

Я смотрела, как дрожат его руки. Как дрожь перекидывается на все тело, как он пытается сказать хоть слово и – не может…

Но вот его рот все же приоткрылся, надрывно и сдавленно он произнес…

– У нас же дети… Кира, подумай о них…

Я неверяще покачала головой, горько усмехнулась…

– А ты о них думал, когда всех нас предавал?

И снова – он отчаянно замотал головой, точно не желал ни слышать моих слов, ни верить им. Точно пытался вытряхнуть каждое из них из головы…

– Я не хочу, чтобы кто-то другой воспитывал моих детей, – буквально взмолился он. – Не хочу видеться с ними только по выходным и думать о том, что другой мужчина общается с ними каждый день… видит чаще, чем я…

– Все в твоих руках, – пожала я плечами. – Ты по-прежнему можешь забирать их из школы, гулять с ними и водить куда угодно. Я тебе этого никогда не запрещала. И точно так же ты можешь встретить другую женщину, завести роман… теперь уже свободно.

Он вздрогнул, словно сама эта мысль была для него дикой, невозможной.

Я отвернулась к окну, оставляя его наедине с его эмоциями.