Она была прекрасна, даже с неправильными глазами, другой прической и менее полными губами.

Рисунок был закончен. Самое время начать следующий.

Сдвинувшись к низу бумаги, он начал завиток плюща в изгибе ее плеча. Сначала один лист, затем растущий стебель… наконец больше листьев, завиваясь и утолщаясь, покрывают ее шею, теснятся у ее скул, отгибаются у ее рта, распускаются на ее щеках.

Вернуться к баночке чернил и снова обратиться к рисунку. Плющ обвивает ее. Плющ скрывает следы его пера, пряча его сердце и грех, живущий в нем.

Сложней всего закрыть нос. Фьюри всегда оставлял это на последок, и, когда больше не мог откладывать, его собственные легкие горели так, будто это он не мог дышать.

Когда плющ одержал победу над изображением, Фьюри скомкал рисунок и бросил его через всю спальню в латунную корзину для бумаг.

Какой месяц был сейчас… Август? Да, август. Что означает… Остался еще целый год беременности, при условии, что она доносит. Как большинство женщин, она была на постельном режиме из-за большой опасности преждевременных родов.

Затушив окурок косяка, он потянулся за заготовленным следующим и понял, что выкурил уже оба.

Выпрямив здоровую ногу, он отложил мольберт в сторону и потянулся за своим неприкосновенным запасом: пластиковый пакет с красным дымком, папиросной бумагой и его большой золотой зажигалкой. Свернуть новый косяк было минутным делом, и, сделав первую затяжку, он измерил заначку.

Блин, мало. Очень мало.

Стальные ставни, открывающие окна на ночь, успокоили его. Наступила ночь с ее бессолнечным величием, принося освобождение от особняка Братства… а также предоставляя возможность добраться до его дилера, Ривенджа.

Спустив с кровати искалеченную ногу, Фьюри потянулся к протезу, пристегнул его к правому колену и встал. Он выкурил достаточно для того, чтобы сквозь воздух в комнате нужно было продираться к окну, которое, казалось, находилось в милях от него. Но так было лучше. Знакомый туман в голове утешал, и ощущение, что он плывет, идя голым по комнате, расслабляло.

Сад внизу был великолепен, озаряемый светом из ряда французских дверей в библиотеку.

Так и должна выглядеть задняя сторона дома, думал он. Цветы, пышущие здоровьем, деревья, богатые плодами — грушами и яблоками, чистые дорожки, подрезанный самшит.

Он вырос не в таком месте. Вовсе нет.

Прямо под его окнами цвели чайные розы, крупные бутоны гордо держались на своих колючих стеблях.

Розы перенесли его мысли к другой женщине.

Делая новый вдох, он все ярче представлял свою женщину, единственную, которую он имел право рисовать, единственную, кого, согласно закону и обычаю, он должен был не только рисовать…

Избранная Кормия. Его Первая Супруга.