Я не могу поверить, что ты больше не ценишь наши отношения, сказал колдун.

Фьюри сосредоточился на рисунке, лежащем на коленях, над которым работал последние полчаса. После быстрого осмотра работы, он мокнул кончик пера в серебряную емкость, балансировавшую на его бедре. Чернила внутри напоминали кровь его врагов с ее плотным, маслянистым блеском. Тем не менее, на бумаге это был глубокий красновато-коричневый цвет, а не отвратительно черный.

Он никогда не использовал бы черный, чтобы изобразить кого-то любимого. Плохая примета.

Кроме того, кровавые чернила были точно такого же цвета, что и красно-коричневые волосы Беллы. Таким образом, это соответствовало его замыслу.

Фьюри тщательно тушевал линию ее идеального носа, тонкие штрихи, похожие на перо птицы, перекрещивались друг с другом, пока густота не стала соответствующей.

Рисование чернилами напоминало саму жизнь: одна ошибка и дальнейшие усилия бесполезны.

Проклятие. Глаз Бэллы получился не очень хорошо.

Изогнув запястье, чтобы не смазать рукой непросохшие чернила, он попытался исправить ошибку, делая кривую нижнего века более угловатой. Линии относительно неплохо ложились на лист хлопковой бумаги.

Но глаз все равно не получался.

Да, не получался, и он должен был знать это, учитывая, сколько раз снова и снова рисовал ее за последние восемь месяцев.

Колдун застыл в деми-плие[9] и оценил рисунок, резюмировав, что тот выглядит просто дерьмово. Рисование беременной шеллан его близнеца. Честное слово.

Только чертов ублюдок мог зациклиться на женщине, которая принадлежала его близнецу. И все же ты сделал это. Можешь гордиться собой, напарник.

Да, почему-то у колдуна всегда был британский акцент…

Фьюри сделал затяжку и наклонил голову на бок, проверяя, не поможет ли изменение угла обзора. Нет. Все не то. Еще и волосы… По каким-то причинам он нарисовал Бэллу с длинными темными волосами, собранными в шиньон, с прядкой, щекотавшей ее щеку, хотя она всегда оставляла их распущенными.

Неважно. Она была прекрасна в любом случае. Остальная часть ее лица была выполнена как обычно: контур ресниц, любящий взгляд, сочетающий тепло и преданность, обращен вправо."

"Во время еды Зейдист всегда садился справа от нее. Чтобы боевая рука оставалась свободна.

Фьюри никогда не изображал ее смотрящей на него. Зачем? В реальной жизни он и не привлек бы ее взгляд. Она любила его близнеца, и этого не изменить, сколько ни тоскуй.

Рисунок показывал Беллу от шиньона до плеч. Он также никогда не рисовал ее беременный живот. Беременных женщин вообще не изображали ниже груди. Опять-таки, плохая примета. И напоминание о самом большом страхе.

Смерти на родильном ложе были частыми.

Фьюри провел кончиками пальцев вниз по ее лицу, избегая области носа, где чернила все еще сохли.