— Но когда ты сказала мне о своей беременности, показалось, что это чуть ли не покушение на память о Карле. Как будто забеременев так скоро, ты обвинила Карлу в ее неспособности подарить мне детей.

— Я никогда не хотела покушаться на твою жену, — сказала я шокировано. — Я знаю, что ты любил ее больше всего на свете. Знала это, прежде чем мы поженились, и ты никогда не позволял мне забыть об этом на протяжении всего того времени, что мы были вместе, — последняя часть вышла более обвинительной, чем мне бы хотелось.

— Я знаю, — ответил Данте, взгляд его холодных голубых глаз скользнул по моему лицу. — Я плохо обращался с тобой. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить это. Когда ты впервые мне отдалась, после я должен был держать тебя в объятиях. Это было бы достойно и благородно. Вместо этого я ушел. Я не хотел позволять себе сближаться с тобой. Однажды я позволил себе полюбить, а когда мне пришлось наблюдать, как Карла умирает медленной ужасной смертью, я поклялся себе, что больше не впущу женщину в свою жизнь.

Я медленно кивнула.

— Я сожалею о том, что случилось с Карлой. Мне жаль, что тебе пришлось наблюдать, как она умирает."

"Глаза Данте устремились вдаль. Он не плакал. Не думаю, что он когда-либо позволял себе это перед кем бы то ни было, но в его глазах была глубокая печаль, которая разрывала мне сердце.

— Я убил ее.

Я дернулась в его объятиях, широко раскрыв глаза.

— Что ты сделал? Но я думала, что она умерла от рака.

— Да, умерла бы. Врачи сказали, что больше не в силах ничего для нее сделать. Она была дома, накачанная наркотиками большую часть времени, так что от боли она почти не страдала, но даже морфин в конце концов перестал помогать. Она попросила меня помочь ей освободиться от того кошмара, в который превратилась ее жизнь. Она не хотела провести остаток своих дней прикованной к постели, не в силах двигаться и корчась от боли. — Он умолк, и я заплакала, не сдерживаясь, несмотря на то, что сам он не мог. Я прижала руку к его груди, чтобы показать ему, что все в порядке, что я понимаю его. — Она хотела, чтобы я ее застрелил, потому что надеялась, что так для меня это будет легче, не таким личным. Я не мог так поступить. Не так. Не тем способом, каким я расправлялся с предателями и подонками, которые не стоили даже грязи под ее ногами. Я ввел ей инсулин, она заснула у меня на руках и больше не проснулась.

— Я не знала. Мне всегда говорили, что ее смерть наступила из-за отказа внутренних органов.

Его темный и затравленный взгляд остановился на мне. Данте провел пальцем по моим щекам, вытирая слезы.

— Я хотел, чтобы все так думали. Я никому не говорил.

Я задрожала рядом с ним, слишком подавленная, чтобы что-то сказать, и уткнулась лицом ему в шею, нуждаясь в его тепле и аромате. Данте нежно поглаживал мой живот.