Тебе больно?

— Уже не так сильно, как раньше, — прошептала я. И добавила, потому что не могла просто оставить это: — Это твой ребенок, Данте. Я никогда не изменяла и не собираюсь.

Данте втянул воздух.

— В этом причина?

— Ты думаешь, что у меня отошли воды, потому что я расстроилась из-за тебя?

— Я не знаю, — у него на лице было что-то, похожее на отчаяние. — Я гребаный ублюдок, Вэл. Если ты потеряешь этого ребенка...

Данте покачал головой и отвернулся, уставившись в лобовое стекло, когда мы остановились перед входом в больницу. Машина с нашими телохранителями уже была там, а на крыльце поджидали врач и медсестра с носилками. Данте выскочил из машины, чтобы помочь им вытащить меня. Как только я легла на носилки, меня повезли в здание больницы. Данте не отходил от меня ни на шаг и отпускал мою руку только тогда, когда мешался врачам и медсестрам.

***

После нескольких часов ультразвука, анализов крови и других всевозможных тестов я наконец-то оказалась в палате. Я устала и была напугана, хотя и не так сильно, как раньше. Данте присел на край кровати и убрал несколько прядок волос от моего лица. Мои веки отяжелели, но спать не хотелось. С врачами разговаривал Данте, так как я не чувствовала, что мой мозг способен воспринять их объяснения.

— Что они сказали? — спросила я.

— Сказали, что у тебя был преждевременный разрыв околоплодного пузыря. Поэтому ты потеряла часть своей амниотической жидкости.

— Что это значит? Им придется доставать нашего ребенка раньше? — Страх сдавил тисками мое горло. Это слишком рано. Что, если я потеряю ребенка?

Данте улегся на подушку и притянул меня к своей груди."

"— Нет, они этого не будут делать. Он не разорвался полностью, но, конечно, теперь существует более высокий риск инфекции, поэтому тебе придется какое-то время попить антибиотики. Ты не рожала, так что это плюс. Они надеются отсрочить рождение до тридцатой недели, но тебе придется как можно больше оставаться в постели и постараться не напрягаться.

— Хорошо, — прошептала я. — Я просто хочу, чтобы наш ребенок был в безопасности.

— Так и будет. Мы не позволим, чтобы с ней что-нибудь случилось, — произнес Данте своим выдержанным, успокаивающим голосом.

— С ней? — пораженно спросила я.

— Я спросил доктора. Они могли определить, когда делали УЗИ. Это девочка, — кивнул Данте.

Мне хотелось быть счастливой от этой новости, и я была. Я бы любила нашего ребенка независимо от того, девочка это будет или мальчик, но я знала, чего от меня ждут. Я облизнула свои внезапно пересохшие губы, заглядывая Данте в глаза.

— Ты сердишься, что это не мальчик? Я знаю, что тебе нужен наследник. Твоему отцу...

Данте обхватил мою щеку, останавливая меня от дальнейших слов.

— Я счастлив. Мне все равно, мальчик или девочка. И мой отец со временем это поймет.