— То, что он говорит, имеет некоторое психологическое основание, — сухо ответила я. — Различные эмоции действительно ассоциируются с определенными цветами. На основании этого, в частности, выбирают цвета для публичных мест, гостиничных номеров, учреждений. Синий, например, ассоциируется с депрессией. В психиатрических клиниках практически нет помещений, окрашенных синей краской. Красный — сердитый, агрессивный, страстный. Черный — зловещий, угрожающий, нездоровый. Ну и так далее. Если не ошибаюсь, Хант получил степень магистра психологии, ведь так?

Марино мои замечания пришлись не по вкусу, и он снова включил видеомагнитофон.

«— Вероятно, все дело в роли, которую вы играете, — продолжал Хант. — Вы детектив, и сейчас вам нужна моя помощь, но вы также не доверяете мне и можете стать опасны, если я что-то скрою от вас. Это та часть сигнала, которую я назвал бы предупреждающей. Другая часть, теплая, — это ваша чуткость, дружелюбие, отзывчивость. Вам хочется, чтобы люди доверяли вам. Может быть, вы и сами тянетесь к людям. Вы жестки в поступках, но хотите нравиться другим…

— Ладно, — перебил лейтенант. — Как насчет Берилл Мэдисон? Ее цвета ты тоже принимал?

— Да, конечно. Именно это меня в ней и поразило. Она была другая. Совершенно другая.

— Как это? — Марино подался назад, и стул под ним жалобно скрипнул.

— Она была как бы в стороне от всего. Надменная, равнодушная, отчужденная. Я ощущал арктические цвета. Серо-голубой, бледно-желтый, как слабый солнечный свет, и белый. Белый был такой холодный, что казался горячим сухим льдом. Дотронься — и обожжет руку. Именно вот эта белая часть и была другой. Обычно женщины испускают сигналы пастельных тонов. Чаще всего они совпадают с цветом одежды, которую носят. Розовый, желтый, голубой, зеленый. Есть дамы пассивные, невозмутимые, прохладные. Иногда попадаются с темными насыщенными красками: темно-синей, красной или красно-коричневой. Это более сильный, агрессивный тип. Такая может быть юристом, врачом, бизнес-леди. Они и костюмы носят подобных же цветов. Выходят из машины и стоят. Наблюдают за работой. Такие ничего не пропустят. Ни полоски пыли на ветровом стекле, ни комочка грязи под крылом. Заметят и укажут. Не постесняются.

— Тебе такие женщины нравятся? — спросил Марино.

Эл Хант замялся, потом покачал головой:

— Нет, сэр. Если честно…

Марино рассмеялся и наклонился вперед.

— Эй, приятель, успокойся. Мне они тоже не нравятся. Больше по вкусу те, малышки пастельных тонов, про которых ты говорил.

Я уколола лейтенанта неодобрительным взглядом.

Он, похоже, даже не заметил.

— Расскажи подробнее о Берилл. Что еще ты прочел по ее сигналам? — спросил Марино на экране.

Хант нахмурился, наморщил лоб.