До того зимнего дня.

Я сказал: «Фрэнки, Фрэнки, что на тебя нашло? Ты помнишь, что чувствовал, что видел, когда это случилось?»

Он рассказал, что сидел на стуле перед камином, смотрел, как гаснет огонь, и вот тогда они заговорили сами. Стали ему нашептывать. Они говорили ему страшные вещи. Насмехались над ним. Потом в комнату вошла его мать. Она посмотрела на него, и он вдруг увидел это в ее глазах. Голоса так кричали, что он уже не мог думать, а потом… Потом он очнулся, мокрый, липкий, и у нее… У нее не было лица. А голоса все шептали. После того я долго не мог уснуть. Стоило закрыть глаза, как я видел Фрэнки… плачущего, перепачканного кровью матери.

Я понял его. Понял, что он сделал. И каждый раз, когда кто-то рассказывал мне свою историю, со мной происходило то же самое.

Я сидела спокойно, отключив воображение, войдя в роль врача, клинициста, отгороженного от пациента белым халатом.

— А у вас, Эл, когда-нибудь возникало желание кого-то убить?

— Такое бывает с каждым, — ответил он, когда наши взгляды встретились.

— С каждым? Вы уверены? Вы действительно так думаете?

— Да. Это есть в каждом из нас. Абсолютно в каждом.

— И кого же вам хотелось убить?

— У меня нет пистолета, нет вообще ничего… э… опасного. Потому что я не хочу поддаваться импульсу. Стоит лишь представить, как вы что-то делаете, соотнести себя с механизмом действия, и все. Дверь треснула. Это может случиться. Все мерзости, все те отвратительные злодейства, что происходят в мире, начинаются с мысли. Все рождается в голове. Мы не плохие и не хорошие. — Голос его дрожал. — Даже те, кого считают сумасшедшими, делают то, что делают, не просто так, а по тем или иным причинам.

— И какая же причина стояла за тем, что случилось с Берилл Мэдисон?

Я знала, что мне нужно и как достичь цели.

Я мыслила ясно и последовательно. Но приходилось напрячь все силы, чтобы блокировать лезущие в голову картины: черные пятна на стенах, колотые раны на груди, аккуратно расставленные на полке книги, терпеливо ждущие, когда их прочитают.

— Тот, кто это сделал, любил ее.

— Вам не кажется, что он выбрал довольно жестокий способ доказать свою любовь?

— Любовь бывает жестокой.

— Вы любили Берилл?

— Мы были с ней очень похожи.

— Чем?

— Тем, что не попадали в общий ритм.

 — Он снова опустил голову. — Одинокие, восприимчивые, непонятые. Вот почему она отдалилась от людей, стала такой настороженной, никого к себе не подпускала. Я ничего о ней не знаю… то есть… я хочу сказать, что мне никто о ней не рассказывал. Но я чувствовал, что в ней это есть. Чувствовал очень остро. Она ценила себя, понимала, кто она такая и чего стоит. Но цена, которую ей пришлось заплатить за то, чтобы быть другой, оказалась слишком высокой. И ее это злило. Оскорбляло. Что случилось, я не знаю. Что-то обидело ее.