Это было моим якорем, тонкой нитью, которая держала меня от падения в пропасть.

К обеду я была выжата до предела. Голова гудела, руки дрожали, а тело будто налилось свинцом. Между тем вопросы безопасника перешли в угрозы, и они били точно в цель.

– Если вы замешаны, Надежда Сергеевна, лучше признайтесь сейчас, – настоял Сергей Викторович, постукивая ручкой по столу. – Иначе это арест. Суд. И компенсация компании – миллионы, которых у вас, подозреваю, нет. Вы ведь не хотите остаток жизни выплачивать долг?

– Я ничего не сделала… Я ничего знаю!

Повторяла, как пластинка заезженная, уже даже голос срывался. И в какой-то момент я сдалась…

– Хорошо, я все расскажу. – Безопасник моментально оживился, прямо воспрял. Да только рано обрадовался: – Я расскажу о том, что услышала от Ольги Валерьевны на встрече. Но только лично генеральному директору компании.

Его упитанное лицо тут же исказила недовольная гримаса. Шумно вздохнув, он утомленно потер переносицу.

– Надежда Сергеевна, вы не в том положении, чтобы ставить условия, – сказал он, и его тон стал жёстче. – Радов не участвует в следствии. Вам придется разговаривать с нами.

Я опустила взгляд, чувствуя, как сердце падает в пропасть. Он бросил меня… Даже не захотел выслушать. Эта мысль резала глубже, чем их слова, глубже, чем страх ареста. Я была одна – без него, без надежды, без шанса объясниться.

Передо мной поставили бутылку воды и сэндвич, пробормотав что-то про обед, но я покачала головой. Желудок сводило, и я не смогла бы проглотить ни крошки. Сотрудники тем временем не спешили уходить на перерыв. Они переговаривались шёпотом, бросая на меня взгляды, и это только усиливало чувство, что я в клетке. Удивительно, как я до сих пор держалась… Не плакала – лишь изредка вытирала набежавшие слёзы, когда они жгли глаза. И продолжала настаивать, что расскажу всё только Роману, хоть и понимала, что это бесполезно.

Сергей Викторович неизбежно потерял терпение. Вдруг захлопнул папку с моим личным делом, и звук ударил по нервам, как выстрел.

– У меня больше нет вопросов, – объявил он, вставая из-за стола. – Вы сами сделали выбор, Надежда Сергеевна. Ваше дело передается под контролем оперативников – их представитель будет здесь с минуты на минуту. Теперь уже с ним будете разговаривать!

Тело бросило в жар. Я уставилась на него широко раскрытыми глазами, но не нашла слов, чтобы остановить это. За мужчиной потянулись остальные сотрудники. Дверь хлопнула, и комната погрузилась в звенящую тишину.

Я осталась одна, и мысли хлынули, как вода из пробитой плотины. Неужели Роман считает меня предательницей? Потому что я переживала за Ольгу, и действовала за его спиной?.. Наверное, это действительно было очень подозрительным. Но я не могла адекватно оценить тяжесть своей вины.