Его роль члена антисоветской организации требовала придерживаться примерно такого же мнения. Ну, может, чуть отличающегося, потому что он в любом случае имел больше понятия о жизни в Советском Союзе, нежели люди, живущие за границей. С яростью кинуться обличать советский строй он тоже не должен. В эту сторону палку перегибать не следует. Методы борьбы его мифической организации должны отличаться от методов борьбы РОВСа и Российской фашистской партии. Иначе ему не поверят. А террористический акт в отделении милиции – лишь исключение, чтобы продемонстрировать будущим союзникам свои возможности и, самое главное, решимость бороться до конца самыми серьезными методами.

Если остальные себя не оправдают.

Разговор затянулся до полуночи. Сосновский взглянул на Андрона Перегудова уже иначе. Было в нем отличие от других диверсантов. Было ощущение, что он плывет по течению реки, в которую его забросила судьба. И не выбирается он из нее не потому, что не хочет. Хочет, претит ему многое в этом потоке. Просто нет толчка со стороны. А толчок ему нужен не от природной лени или нерешительности. Ему нужно подтверждение собственных убеждений, признание их, и тогда он позволит повести себя за руку.

Ведь примерно так с ним произошло и в 1917 году, когда его увели на белую, а не на красную сторону.

Через два дня группа вышла к границе. Перегудов, который лучше ориентировался на местности и обладал лучшей зрительной памятью, быстро нашел отметки на деревьях и больших валунах, отколовшихся от амурских скал.

– Все теперь будьте внимательны и осторожны, – заговорил Андрон. – Проводник нас ждет. Мы вышли точно в срок. Нас ждали каждый третий день, оставляя отметку.

Сегодня на закате мы перейдем границу. Вы, Михаил Юрьевич, ни шагу без нашего ведома и ни звука без острой на то необходимости. Мы отвечаем за ваш переход, постарайтесь не подвести нас.

– Хорошо, постараюсь, – усмехнулся Сосновский. – Но вы все же просветите меня, как будет осуществляться наш переход. Чего мне ждать и к чему готовиться?

– Пока просто отдыхайте. Я сейчас схожу, встречусь с проводником. Он знает меня в лицо. Все это время велось наблюдение за пограничниками, отмечалось время прохождения патрулей и места расположения «секретов».

Нас проведут самым безопасным путем. Мы не должны столкнуться с советскими пограничниками. На той стороне нас встретят и обеспечат всем необходимым, включая транспорт. Дальше до Харбина мы поедем с комфортом.

Солнце склонилось к сопкам на западе, сразу удлинились тени, в распадках и речных долинах появился сумрак, потянуло сыростью. Октябрь на Дальнем Востоке – самое преддверие зимы."

"Где-то впереди маячила спина проводника-китайца в солдатском зеленом бушлате без погон и военной шапке-ушанке.