Значит, обследоваться у него нет времени и желания, а терпеть боль и кататься по курортам – есть? Где логика? Он, может, таким образом самоубиться решил? Но с чего взял, что я желаю принимать в этом участие?

Эрик перекатывается на бок и лежит так какое-то время, сильно зажмурившись. Судорожно дышит, но не от удовольствия, нет... Жду, когда ему станет легче, отпустит, и, как только взгляд карих глаз проясняется, встаю с кровати и начинаю собирать его вещи.

Багдасаров, слегка прищурившись, наблюдает за мной.

– Если что-то еще обнаружу из твоего у себя в квартире, то напишу СМС. А теперь одевайся, забирай вещи и уходи.

– С хуя ли? – негромко произносит везунчик.

– Вернешься, когда дашь согласие на обследование и операцию. Измайлов на свободе, вас уже меньше прессуют, можно и здоровьем заняться. В период восстановления я буду рядом. Возьму отпуск на работе. Если необходимо будет, то и вовсе уйду. Без присмотра не оставлю.

– Никакой операции не будет, – категорично заявляет Эрик.

Душу сковывает безысходность. Я обхватываю себя руками.

– Мне звонила Залина. Запчасть в твоем позвоночнике из нашей партии. Напомнить ту историю про ослепшего мужчину с букетом заболеваний? Хочешь, как он, да?

– Понятно. Спелись, значит? Зря. Не выношу давления. Абсолютно никакого. Этого она тебе не сказала?

– Это я и без нее знаю. Но мое терпение тоже не безгранично. В чем причина такого упрямства, не пойму?

– В том. Я не хочу. Исчерпывающе?

Хотелось бы мне иметь такие же нервы, как у везунчика, но терпение и впрямь на исходе. От досады и отчаяния, что он даже не пытается объяснить, в чем причина, едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

– А дотянуть до инвалидности или летального исхода, причинить боль близким людям – хочешь?

Тело Эрика заметно напрягается, он поднимается на ноги. Тяжело вздыхает.

– Не пили мне мозг. Я повторяю: не хочу.

– Уходи.

– Уверена?

– Более чем. Не хватало, чтобы на моих глазах что-то плохое случилось и я действительно мозгами отъехала. И так испытываю чувство вины, что хоть и косвенно, но причастна к этому всему, – указываю на его голый торс. – Не претендую на особое место в твоей жизни, но и смотреть, как ты гробишь себя, тоже не собираюсь. Не у одного тебя есть принципы, понял?

Повисает пауза, за которой следует глухое «блядь», и Эрик идет к креслу, подбирая свою одежду.

– Выкинь, – кивает на стопку собранных вещей.

Одевается и уходит, громко хлопнув дверью.

Если не ляжет в больницу на обследование, то и впрямь не хочу больше видеть его мучения. Имею на это полное право. Но почему же так щемит в груди и хочется его вернуть?

Багдасаров молчит три дня. Я дико бешусь из-за этого и на эмоциях звоню Дане – говорю, что отзываю все доверенности у нотариуса и соглашусь на брак с Ибрагимовым, а после выключаю телефон на сутки.