Может, это просто побочки?

– А у кого узнал? – уточняю я.

– В лоб у него спросил. Он не имеет привычки врать.

– Не думал, что мог ей обзавестись? Чтобы ты ему мозги не делал. – Звучит грубо, но зато правдиво.

– Думал, конечно. Но зачем? – Ян пожимает плечом, бросая на меня быстрый взгляд.

– Я не знаю. Но ты полагаешь, это нормально, что он глотает таблетки горстями? Ничем хорошим это не закончится. А если на операцию ляжет, то по щелчку пальцев восстановления не произойдет. И он это тоже прекрасно понимает. Скорее всего, поэтому и тянет с операцией.

– Ну тогда будем ждать, когда его рубанет.

Я поворачиваюсь, глядя в непроницаемое лицо Багдасарова. Нет, не шутит.

– В смысле?

– Когда совсем хреново станет. А как иначе? Один раз Эрик уже был на волоске, еще раз на твоих глазах что случится, доведет до второго срыва, и, может, тогда он задумается, что делает.

– Второго срыва? – переспрашиваю я.

– Сегодня первый будет. По тебе и так видно, что едва держишься. Мудила поэтому и поехал с тобой, чтобы по горячим следам утешить, а хер ему. Не отойду от тебя.

Сглатываю ком в горле и отворачиваюсь. Внутри не просто жжет, а горит от слов Яниса.

Они внушают ужас и страх. Зато теперь понимаю, почему везунчик приставил ко мне брата. И ведь действительно, даже не подумала, что после свидания с отцом Иман захочет воспользоваться моим шоковым состоянием."

"В кабинет следователя я захожу одна. Вопросов, к счастью, Геннадий Сергеевич задает мало, и все касаются Герасимова. А когда конвоир заводит отца и мы остаемся одни, меня накрывает паникой. Нужно как-то выстоять. Как-то... Но перед глазами стоит день похорон матери и убитый горем отец. Нет, он не плакал, просто был никаким.

А дядя Дима… Когда он узнал о смерти мамы и появился в доме, то, ничего не говоря, сполз на кухне по стене вниз и почти час сидел на полу на корточках, бормотал что-то про себя и смотрел в спину отца, стоящего у окна. Все отпечаталось в памяти. Особенно их молчание и отсутствующие лица. Это было громче криков и слёз. Вот и сейчас папа молчит. На его запястьях наручники. Он постарел за этот месяц лет на десять, не меньше. В глазах пустота. А в моих воспоминаниях отголоски того дня. До безумия сильно хочется вскочить на ноги, обнять отца, прижаться к твердому телу с родным запахом. Я так соскучилась! Но не шевелюсь. Тяжело дышать, как будто грудную клетку сдавило тисками.

– Это наша последняя встреча, Регина, – говорит отец глухим голосом и смотрит так, что сердце останавливается.

– Последняя? – шепотом повторяю за ним, не в силах отвести глаз от изможденного небритого лица.

– Не считая суда. Не нужно добиваться со мной встреч и мучить нас обоих. Хорошо?

– Зачем ты так, папа?

Он молчит, продолжая смотреть на меня, потом шумно вздыхает.