— Уже устав, я уныло брела по коридору в сторону фрейлинской столовой, после вчерашнего «шоу» в полной мере представляя, что нас там ожидает. (Хорошо, хоть прожорливая Люся сегодня в таком же положении, как и я.)

Однако, вопреки всем моим грустным прогнозам, здесь меня ждала первая хорошая новость за сегодняшний день.

Нет, содержимое стола выглядело именно таким плачевным образом, как мне и представлялось. Но! В тот момент, когда я обречённо взялась за столовые приборы, (Та-да-ам!) в помещение зашла вчерашняя помощница с подносом дополнительной свежайшей еды персонально для меня!"

"На этом месте Люся окончательно и безповоротно ошалела.

Однако, быстро взяла себя в руки и, пользуясь таким благоприятным моментом, занырнула в поднос, с головой погружаясь в свой любимый процесс. Я чуть не расхохоталась. Посмотрела восхищённым взглядом на помощницу и принялась за еду, пока ненасытная соседка не слопала всё содержимое тарелок. Девушка с лукавой улыбкой подмигнула мне в ответ (мол, комплимент от повара) и удалилась на кухню. Шкала настроения поползла вверх.

Для еды дежурным фрейлинам выделялось очень мало времени.

Поэтому, наспех покидав в себя пищу, которая, безусловно, заслуживала более степенного и вдумчивого приёма, поспешили в гостиную.

Глава 30

Как только мы с «напарницей» появились в дверях малой гостиной, герцогиня объявила «чтение». Завтрак ещё даже не успел провалиться в желудок, и хотелось иметь возможность немножко отдышаться, но, как забавно кто-то перефразировал две русских поговорки — «взялся за гуж — полезай в кузов».

На столике лежали отобранные мной вчера книги и Жозефина веером указала на одну из них.

— Оу! Сегодня у её светлости игривое настроение? — подумала я, поднимая со стола самый знаменитый роман в Европе того времени — «Роман о Розе» — поэму двух французских авторов — Гийома де Лориса и Жана де Мена.

Перемену душевного состояния её светлости лёгкими полуулыбками отметили и остальные участницы утреннего развлечения. Лица девушек удовлетворённо разгладились — очевидно, всем уже «до чёртиков» надоело слушать религиозную пропаганду в «чистом виде».

Устроившись поудобнее на «моём» диванчике у окна, я открыла книгу и принялась читать.

Барышни млели — изобилующее размышлениями о боге, природе и человеке произведение повествовало и о кодексе куртуазной любви.

Я набила мозоль на языке, до самого обеда излагая содержание романа, старательно меняя голоса героев, интонационно «сгущая краски» в нужных моментах и вообще проявляя чудеса техники чтения.

К тому времени, когда с чистой совестью смогла уже закрыть рот — голова моя самым натуральным образом гудела.

После обеда в фрейлинской компании наметился небольшой бунт.