Спуска барону не давай им, как и времени. А потом проверь насколько отличных бойцов он предоставит. Наделяю тебя правом принимать решения.

— Задача ясна, — кивнул адъютант.

— Но главное держи барона подальше от леди Элеоноры. И ещё… ты говорил, что она ездила к законнику. Где тот живёт?

— На цветочной улице. На первом этаже у того практике, а на третьем тот живет, — коротко ответил Робурш.

— Выполняй.

Сам же я вскочил в седло. Мой конь взвился, а потом помчался в сторону дома. Демоническое создание, чёрное как сама ночь, с глазами, светящимися багровым, вселяло ужас во многих.

В то, что Элеонора резко изменила себе я сомневался, не после того отчаянного письма. А потому стоит поторопиться.

***

Элеонора

Я сидела, сложив руки на коленях, и силилась не смотреть в сторону довольного бывшего мужа.

— Смотри на меня, сладкая моя девочка, — протянул этот гад и я как дурочка снова повернулась к этому мерзавцу. — Для тебя теперь существую только я. И никто больше.

Блюститель репутации, ехавший с нами в той же карете, устроился напротив, чуть в стороне. Его взгляд был холоден, почти равнодушен, но губы изогнулись в едкой усмешке.

Ему это нравилось.

Он наслаждался зрелищем, как из живого человека делают куклу, как ломают волю.

Дарманн наблюдал с тем хищным спокойствием, с каким следят за процессом умерщвления зверя на арене — не вмешиваясь, не торопясь, не испытывая ни капли жалости.

Я снова выпрямила спину. Я не хотела, чтобы он видел, как мне страшно. Как дрожат пальцы. Как комок подкатывает к горлу. Но он всё равно видел. Они оба видели.

— Не дрожи, Элеонор-ра, — протянул бывший муж, подавшись всем корпусом ко мне, наши колени соприкоснулись.

Слово обожгло. Я едва не содрогнулась. Потому что «домом» он называл ту тюрьму, из которой я чудом сбежала, где мне нельзя было дышать без разрешения, думать — без санкции, жить — без страха.

И блюститель репутации… этот Дарманн.

Вместо того чтобы остановить безумие, он подтверждал правомерность. Спокойно. Добровольно. Почти с удовольствием. Он охотно кивал, когда бывший муж разыгрывал перед ним спектакль, в котором я — глупая, покорная, радостная женщина — «добровольно» возвращаюсь в ад.

Молчаливый соучастник преступления.

Сомневаюсь, что то зелье, которое заставило меня улыбаться и лепетать, как дурочку, вообще законно. Оно подчиняло волю. Натягивало маску благодарной и влюблённой — и я не могла ничего сделать. Не могла сопротивляться.

А ведь я только недавно… начала снова чувствовать своё тело. И тут снова угодила в ловушку, только не тела, а разума!

А Дарманн только усмехался. Наблюдал, как из живого человека делают марионетку.