— Мы созванивались с ним вчера.

Фарид опускается в кресло напротив меня, его пальцы нервно постукивают по подлокотнику. В этот момент он как никогда похож на отца — тот же профиль, те же движения, даже манера хмуриться. Моё сердце сжимается от боли. Я чувствую, как к глазам подступают слёзы, и поспешно смотрю в сторону, притворяясь, что поправляю подушку на диване.

— Он сначала не хотел, чтобы мы уезжали так далеко, — добавляет Лейла, откладывая телефон и обхватывая колени руками, как делала в детстве, когда была чем-то расстроена. Её голос становится тише, в нём слышится неуверенность.

 — Но потом согласился, что это лучшее образование.

Они говорят об отце сдержанно, словно боятся причинить мне боль. И я благодарна им за эту заботу, хоть она и не нужна. Я уже почти не плачу по ночам. Почти.

Кого я обманываю? До сих пор просыпаюсь в три часа ночи с ощущением пустоты рядом. До сих пор иногда, по привычке, покупаю его любимый сыр или готовлю плов так, как он любит — с большим количеством изюма и чеснока. До сих пор вздрагиваю, когда слышу мужской голос, похожий на его.

Этот зверь предательства все еще рядом, просто научился прятаться в тени.

— Он прилетит на твой день рождения? — спрашиваю дочь, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но слышу в нем предательскую дрожь. Зря я задала жэтот вопрос, не успела прикусить язык вовремя Сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Эта маленькая боль помогает сосредоточиться, не дает эмоциям захлестнуть меня.

Лейла пожимает плечами, её взгляд становится беспокойным, а пальцы начинают теребить кисточку на декоративной подушке:

— Обещал, но… Знаешь, у него сейчас много дел с переездом и новым бизнесом.

И потом, Зумрут скоро родит, так что…

Её голос затихает, она явно не хочет развивать эту тему. Уголки её губ опускаются, и я вижу в её глазах отражение собственной боли. Она тоже страдает, моя девочка. Страдает от того, что её семья разрушена, что ей приходится делить любовь отца с кем-то ещё. И от осознания этого моё сердце разрывается ещё сильнее.

Имя его новой жены по-прежнему отдается внутри болезненным эхом, словно удар колокола в пустой церкви.

По спине пробегает холодок, а в животе образуется тугой узел. Но я заставляю себя улыбнуться, хотя чувствую, как натягиваются мышцы лица, как дрожат уголки губ:

— Все будет хорошо, милая. Мы устроим тебе незабываемый праздник.

Стараюсь, чтобы голос звучал легко и беззаботно, но выходит натянуто. Дети обмениваются быстрыми взглядами — они всё понимают, всё чувствуют. Воздух в комнате становится тяжелым от невысказанных слов и подавленных эмоций.