Тиканье старинных часов на стене — единственный звук, нарушающий тишину.

Мама вяжет что-то маленькое и голубое — видимо, для внука. Её морщинистые руки движутся уверенно и быстро, спицы мелькают в воздухе, создавая причудливый узор. Я всегда удивлялась, как эти пальцы, искривленные артритом, могут создавать такую красоту. Сейчас, глядя на неё, я чувствую прилив нежности и благодарности. Без неё я бы не справилась с этим кризисом.

— Ты молодец, дочка, — говорит она, не отрываясь от спиц. Её голос звучит мягко, но в нём слышится гордость. — У тебя все отллично получается.

Ты продолжаешь жить.

Свет лампы отражается в её очках, скрывая выражение глаз, но я знаю, что они полны любви. Мама всегда умела найти правильные слова в трудные минуты.

— У меня нет выбора, мама, — отвечаю, глядя в окно на темный силуэт яблони в саду, на ветках которой уже набухли почки. Моё отражение в стекле выглядит усталым, но спокойным. — Ради детей я должна быть сильной.

Гладкая поверхность стакана с травяным чаем приятно согревает мои пальцы. Аромат мяты и мелиссы успокаивает, помогает собраться с мыслями. Делаю глоток — горячая жидкость обжигает горло, но это хорошая боль, она напоминает, что я жива.

— Не только ради детей, — она поднимает глаза от вязания, и теперь я вижу её взгляд — пронзительный, проникающий в самую душу. Спицы на мгновение замирают в её руках. — Ради себя. Ты заслуживаешь счастья, Рания.

Её слова падают в тишину комнаты тяжелыми каплями. Я чувствую, как они проникают глубоко внутрь, задевая что-то важное, о чём я старалась не думать. Счастье. Для себя, не для других.

Счастье.

Странное слово.

Сижу, обхватив чашку обеими руками, впитывая её тепло.

За окном ветер шевелит ветви деревьев, их тени на земле похожи на танцующих призраков.

Раньше счастье означало для меня семью, мужа, детей. Теперь я не знаю, что оно значит. Но начинаю понимать, что, возможно, есть жизнь и после предательства. После тридцати лет брака, который оказался ложью.

— Я буду счастлива, мама, — говорю, и в этот момент почти верю в свои слова. Голос звучит тверже, чем я ожидала. — Когда-нибудь.

Мама улыбается, и в уголках её глаз собираются морщинки. Она возвращается к вязанию, а я продолжаю смотреть в окно.

Там, в темноте сада, распускается первый весенний цветок. Я не могу его видеть, но знаю, что он там есть. И почему-то эта мысль приносит странное утешение.

Когда-нибудь придет понимание, что я живу для себя.

Глава 19

Месяцы пролетают как один день. Я погружаюсь в работу фонда с головой, словно пытаясь заполнить пустоту, которая образовалась в моей жизни после ухода Рамазана. Каждое утро просыпаюсь с ощущением тяжести в груди, но к вечеру она становится почти незаметной — работа отвлекает, исцеляет.