Мое богатство, которое никто не сможет отнять. Внезапно понимаю, что улыбаюсь — широко, искренне, всем лицом. Впервые за долгие месяцы эта улыбка не требует усилий.

Глава 18

Дом наполняется смехом и разговорами. Воздух вибрирует от множества голосов, и я чувствую, как напряжение последних дней медленно отпускает мои плечи, уступая место теплой волне, разливающейся по телу. Давно забытое чувство умиротворения, словно шелковое покрывало, окутывает меня.

По дороге домой младшие в красках описывали старшим свою поездку в Лондон. Их голоса сливались в мелодичный поток, от которого у меня слегка кружилась голова, но это было приятное головокружение.

Я ловила каждое слово, каждую интонацию, впитывая их воодушевление. Пальцы сами собой теребили шелковый шарф на шее — нервная привычка, оставшаяся со школьных лет."

"А потом Мурад и Ахмет, высадив нас у дома, поехали на работу, но они поставили нас в известность, что на завтра заказан столик в нашем любимом ресторане, там посидим все вместе. Прощаясь, Мурад поцеловал меня в щеку, и от прикосновения его губ к моей коже я ощутила неожиданный прилив нежности, от которого защипало в глазах.

Как быстро они выросли. Кажется, только вчера я держала их крошечные ладошки в своих, а сегодня они уже ведут бизнес. Когда это произошло? Пока я создавала уют для мужа, который в итоге выбрал другую?

Теперь, стоя в просторной гостиной нашего дома — светлой комнате с высокими потолками и большими окнами, выходящими в сад, где уже распускаются первые тюльпаны, — я ощущаю странную смесь гордости и тоски. Мебель цвета слоновой кости, изящные светильники с абажурами из молочного стекла, фотографии детей на каминной полке в серебряных рамках — всё это я выбирала для создания теплого семейного гнезда.

Только гнездо оказалось ненужным его главному обитателю.

Фарид расхаживает по гостиной, размахивая руками, рассказывая о своей будущей учебе в Лондонской школе бизнеса. Его глаза горят тем же огнем, что я когда-то видела у Рамазана, когда он говорил о своих бизнес-планах. Сын движется по комнате большими шагами, иногда останавливаясь, чтобы подчеркнуть важную мысль резким жестом, — всё как у отца. От этого сходства в груди возникает тупая боль, словно кто-то медленно проворачивает там тупой нож.

Я очень рада, что его желание учиться за границей в скором времени сбудется. Я больше не буду ему мешать, у него своя жизнь и я больше всего хочу, чтобы сын был счастлив.

Сколько раз я пыталась уговорить Рамазана не отпускать его так далеко? Я боялась отпустить, боялась, что там, в чужой стране, с ним что-то случится, и я не смогу помочь. Теперь понимаю, что это был мой эгоизм. Моя болезненная потребность контролировать, оберегать, удерживать рядом.