Я едва успеваю сесть и поздороваться с князем, как Лена передаёт сообщение по мысленной связи:

«Даня, пришёл младший сын боярина Воробьёва. Говорит, к тебе. Настаивает, что подождёт.»

Я приподнимаю бровь.

«Семибоярщина начинает действовать… Ну, пусть ждёт.»

Морозов ставит чашку на блюдце, с интересом смотрит на меня:

— Данила, ты опять альвов нашёл? Мне Ненея сказала…

Я усмехаюсь:

— Да, есть такое дело, Юрий Михайлович. Сейчас проводим спасательную операцию.

Морозов мнётся, потирает бычью шею, будто решает, стоит ли озвучивать то, что у него на уме.

Потом вдруг спрашивает:

— Слушай, ты счастливчик… А не найдётся мне там ещё несколько? Ну, хотя бы двух?

Я хмурюсь, не понимая:

— Чего двух, Юрий Михайлович?

— Невест, конечно же! — князь откидывается на спинку стула, ухмыляясь.

Я моргаю.

Вот оно что…

* * *Усадьба Вещих-Филиновых, Москва

Семён Воробьёв сидит в гостиной, ожидая встречи с Филиновым. Задача у него простая: спровоцировать одного из альвов, а именно — того, который уже показал себя неуравновешенным в Кремле. Вспыльчивый, несдержанный, идеальный кандидат для затяжного разбирательства. Достаточно одного инцидента — и можно раскрутить дело, запутать всё в бюрократии и тяжбах, удержать Данилу в Москве под предлогом разбирательства.

А потом Воробьёвы могут навесить на Филиновых сколько угодно обвинений.

Семён встаёт, неспешно осматривает коридор, затем выходит из гостиной. Бродит по усадьбе, пока не находит нужного альва в бильярдной. Вот он. Всё идёт по плану.

Облокотившись на дверной косяк, он скрещивает руки и лениво бросает:

— Слушай, а почему вы, сударь, такой ушастый, как осёл?

Альв медленно поворачивает голову.

Смотрит. Просто смотрит. Мгновение тянется, напряжение сгущается… но ничего не происходит. Альв не меняется в лице, молча отворачивается и уходит.

Семён моргает, недоумевая.

«Что, даже не вспылил⁈»

Но тут замечает что-то странное.

Его правая рука… лежит на полу.

Ровный, обугленный срез. От середины раны поднимается пар.

Боль приходит через секунду.

Из его горла вырывается пронзительный крик.

Глава 16

Сижу я в кофейне напротив Морозова, лениво болтаю ложечкой уже остывший кофе, глядя, как по краю чашки ползёт размокшая пенка. Сладковатый аромат всё ещё витает в воздухе, но кофе давно потерял смысл, как и этот разговор. Князь только что вывалил на меня своё пожелание, и я, не задумываясь, выпаливаю:

— Юрий Михайлович, а губа-то не треснет?

Морозов округляет глаза, будто не сразу поверил своим ушам. Медленно моргает, чуть дёргается бровь. Окей, прозвучало резко. Поправляюсь:

— Ну, в смысле, я не против, конечно, даже понять вас могу, но вы с Ненеей общались по этому поводу?

Морозов внимательно смотрит на меня исподлобья, потом медленно проводит рукой по бороде.