И как обычно, он волновался обо мне. Если бы наш экипаж был крытым, а ему пришлось бы сидеть на козлах под дождем, он бы ни словом не обмолвился. И в другой день я бы обязательно прислушалась к его словам, но…

— Гарет, ты можешь ехать домой. Я поймаю наемный крытый экипаж, — улыбнулась я и, заметив хмурую складку, что залегла между бровей моего конюха, добавила: — И не волнуйся так. Со мной ничего не случится.

— Но уже… поздно! — робко напомнил мне Гарет, все еще не решаясь оставить меня одну в столь поздний час.

— Я обещаю долго не задерживаться!

На деле я уже не очень верила, что капитан или хотя бы его поверенный явится ко мне с ответом. Но надежда… как говорится.

— Да. И попроси Роузи покормить Эльзу и Роя. Пожалуйста!

И пусть на лице Гарета отчетливо читались сомнения, ослушаться он не посмел.

На улице стремительно темнело. С запада надвигались черные тучи, иногда подмигивая лиловыми молниями и урча громом.

Грозе и правда быть.

Я всегда очень странно чувствовала себя перед грозой. Словно что-то внутри меня отзывалось на непогоду, пробегало по венам, случалось в виски. А следом обычно раскалялась печать.

И время словно поворачивало вспять. Неприятные, болезненные воспоминания возвращали меня в тот день, когда мы прибыли в монастырь святой Патриции.

Ирен — совсем юная, но с таким лицом, словно готова была в любой момент броситься на того, кто причинит вред. Не ей. Мне. И как ни странно, эта ее стойкость, решительность все это время придавала мне сил. Напоминала, какой следует быть мне, чтобы зваться дочерью своего народа. Дочерью своих родителей.

А дальше — сухонький, с тонкими пальцами старичок и его белые глаза с черными, словно горошек черного перца, зрачками.

Полутемная комната. Горячая ладонь сестры, удерживающая меня от паники и придающая сил.

— Какая сила… — трещит голос старика-мага. Его тонкие пальцы впиваются в мой подбородок. — Такая мощь! Жаль. Из тебя бы получился сильнейший маг, деточка. Жаль, что ты родилась не там и не в то время.

Мне даже послышалось в его голосе сочувствие. И я глупо понадеялась, что с нами больше ничего не случится.

Но…

Дальше была боль, сводящая с ума. И, очнувшись, я узнала, что более никогда не буду магом. Что кровь моя хранит дар только для того, чтобы передать потомкам. И мой священный долг, которым я должна искупить преступление моих предков — передать свою магию сыновьям человеческих лордов.

Тогда я не чувствовала утраты. Мои способности еще дремали. Магия у крайнийцев в принципе просыпалась достаточно поздно. Потому я не понимала, насколько ужасный ритуал провели над нами.

Хуже пришлось Ирлиен. Порой мне казалось, что она ходит по краю этого мира, и предки уже раскрыли объятья, чтобы встретить еще одну из своего рода.