— Ещё до утра я буду здоров и цел, — улыбнулся он. — А учитывая, что только что я почти услышал твое согласие, то и того раньше.

Я улыбнулась, а ладони вмиг защипало. Сиреневатое сияние объяло кисти рук, потрескивая разрядами. И само собой потянулось к ране.

Сердце пропустило удар. Во рту пересохло от страха. Но тот же настойчивый внутренний голос шептал мне: «Ты можешь ему помочь!»

Всего лишь мгновение сомнений — ведь до сих пор у меня никак не получалось справиться со своей магией.

Но в следующий миг я уже держала руки над его раной, молясь только о том, чтобы не сделать еще хуже.

Какое-то время ничего не происходило. И я уж подумала, что в который уже раз просто что-то сделала не так. И самое ужасное — навредила Лиаму. Эта мысль пробежала по коже морозным инеем.

Но вскоре края раны начали изменяться, потянулись друг к другу. И я, вдохновившись, принялась направлять магию. Она стала словно моим продолжением. Казалось, я вижу, как тянутся, сплетаются, срастаются мышцы и сосуды. И все это было так же естественно, как если бы рана заживала сама собой, но только в разы быстрее. А я, затаив дыхание, просто вкладывала свою силу, энергию и безграничное желание помочь.

Иногда я бросала взгляд на лицо Лиама — челюсти, стиснутые настолько, что на щеках ходили желваки. На лбу бисер пота. Бледный… И — он не проронил ни звука. Ни разу не дрогнул, не сказал ни слова. Только смотрел на меня напряженно и внимательно.

Я не взялась бы сказать, сколько именно времени прошло. Оно словно остановилось. И мы оказались вне времени. Только сердце гулким набатом в ушах отсчитывало мгновения нашей жизни. Одной жизни, разделенной на двоих. Оно стучало то быстрее, то медленней. И казалось, одинаково длились и мгновения, и вечность.

Сиреневое сияние, объявшее руки, само собой начало угасать, когда от раны остался только розоватый, немного воспаленный шрам на плече.

А я все так же продолжала смотреть на место, где мгновение тому была ужасная развороченная рана, и не могла поверить, что все это я сделала сама.

Магия делала все за меня, словно вела меня.

А вместе с тем навалилась усталость, прижав к земле. Даже дышать стало больно, а голова пошла кругом.

И все же я перевела взгляд на лицо Лиама. В этот момент мне было плевать на то, что творилось со мной. Один взгляд на любимого — и сердце пропустило удар, едва мы встретились с ним взглядами. Где-то в груди место тревоги и страха занимало тепло и эта всепоглощающая усталость. И я улыбнулась, несмело, только краешками губ.

В его глазах мелькнуло нечто, от чего перехватило дыхание — тепло, проступающее сквозь напряжение и боль, которые он так старательно от меня прятал, и благодарность. А еще восхищение и гордость. И у меня едва получилось сдержать подступившие слезы.