– Ладно, пойдем спать, ночь уже совсем, – Таисия начала бережно укладывать скрипку в лежащий на столе футляр. – Ума не приложу, как ночевать в одной комнате с тремя с половиной миллионами долларов. Правда, до сего момента они точно так же преспокойно жили здесь же, в усадьбе, и никто на них не посягал, так что есть надежда, что и эта ночь пройдет спокойно, а утром я первым делом верну «Хаммер» владелице, хотя с удовольствием вечером еще раз на ней сыграю.

Вдвоем они вышли из бани. При этом Таисия выключила свет, и теперь только луна освещала выложенную камнем дорожку, по которой они шли обратно к дому.

В усадьбе было тихо-тихо. Ветра совсем не было, поэтому тишина казалась абсолютной, от нее даже немного закладывало уши.

Глафире внезапно показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она просто физически ощущала чей-то внимательный взгляд, падающий откуда-то сверху. С неба? Нет, она точно сошла с ума за этот злосчастный год. Она помотала головой, чтобы отогнать невесть откуда взявшееся наваждение. Ее новая приятельница уже подошла к дверям дома, потянула за ручку, шагнула за порог.

Глафира сзади немного замешкалась оттого, что маленький камешек попал внутрь ее туфли-балетки и теперь кололся, мешая сделать шаг.

Она остановилась, чтобы вытряхнуть его из туфли, и это простое действие, кажется, спасло ей жизнь. Чугунный шар, входящий в купольную готическую конструкцию, со свистом рассекая воздух, свалился с крыши и, пролетев в пятидесяти сантиметрах от ее головы, с грохотом упал на каменную дорожку, отколов от нее острые кусочки, разлетевшиеся в разные стороны. Один из них довольно больно впился Глафире в ногу.

От неожиданности она плюхнулась попой на дорожку.

– Глаша! – Таисия, выскочившая обратно на улицу, была рядом, не забывая бережно прижимать к себе чехол со скрипкой. – Ты цела? Тебя не задело?

– Да, все в порядке, – Глафира немного дрожала, потому что действительно испугалась. – Я только не поняла, что это было.

– Тая, что случилось? – из дома выскочил Глеб Ермолаев, босой, с голым торсом, в одних лишь джинсах, причем не застегнутых, а оттого сползающих на бедра.

Спереди виднелась белая полоска трикотажных трусов, а над ней резинка с надписью «Кельвин Кляйн».

От этой картины все еще сидящая на земле Глафира вдруг зарделась, как юная девица.

– С крыши свалился металлический шар и чуть не убил Глафиру.

– Глафиру? А ты? Ты в порядке?

То, что он беспокоится о дочери, было совершенно естественно, но Глафиру подобное пренебрежение почему-то обидело почти до слез.

– Я в порядке, пап, я почти успела в дом зайти.

– А вы, значится, шли следом? И как вас угораздило увернуться?

Теперь Ермолаев обращался к Глафире.