Мы так в школе иногда с Марианной перестукивались. У нас даже особый код был. Только Елочка, разумеется, его не понимала. Она стала плошку с молоком и печеньем оставлять, я потихонечку забирал, чтобы никто не видел. Она считала, что в доме привидение живет, а я радовался, думая, что ее привидение – это я.

– Значит, это твои шаги над головой слышала Глафира. И сегодня ты тоже печенье забрал. Тебя Наталья видела. Ладно. А скрипка? Моцарт?

– Да не знал я ни про какого Моцарта. Просто решил, что это красиво будет, если невесть кто на скрипке заиграет. Колонку на чердак установил, так чтобы звук в воздуховод шел, а когда все за стол сели, включил с телефона. Я первую попавшуюся мелодию включил, а это оказался «Реквием по мечте». Марианна так на меня ругалась. Оказывается, у ее мужа проблемы с бизнесом, и она боялась, что он этот реквием на свой счет воспримет. А он даже и не догадался, потому что толстокожий, как носорог. Ни о чем, кроме денег, думать не может.

– Она встречалась с тобой для этого?

– Да. Когда я осмелился ей показаться, мы телефонами обменялись. Я для нее был друг из прошлой жизни. И я начал ей сообщения слать. С признаниями в любви. Дурак, конечно. В прошлый приезд она просила меня уволиться и больше в усадьбе не появляться. Говорила, что не хочет, чтобы Павел меня увидел и узнал. Я этого не сделал. Встречу у озера она назначила, чтобы попытаться меня уговорить. И сегодня снова попросила прийти к озеру. Сказала, что «Реквием по мечте» – это жестоко, что она запрещает мне приближаться к Елочке и вообще больше никогда не хочет меня видеть. А я бы и сам уехал. Я той ночью, когда шар с крыши упал, был в доме и видел, как они с Павлом на кухне обнимались. Я окончательно понял, что ничего не изменилось и то, чего я больше всего на свете хочу, никогда не произойдет. Реквием по моей мечте оказался. Вот как.

В голосе Муркина звучала такая неприкрытая тоска, что Глебу стало его жалко. Но только на мгновение.

– Кто еще видел, что вы встречались у озера? Инесса Леонардовна? Светлана? Это тебя она называла Мурзиком? Ты поэтому их убил?

Григорий отступил на шаг. В изумлении воззрился на Ермолаева.

– Ты чего, мужик? Глеб Валентинович! Никого я не убивал. Да и какого лешего мне это было нужно. И Мурзика я никакого не знаю.

Глеб не успел ответить, потому что в этот момент к ним подошли вновь приехавшие в усадьбу Дмитрий Воронов и следователь Михаил Зимин.

– Слушай, Глеб, тут такое дело, – чуть смущенно начал Воронов, но Зимин его перебил."

"– Позвольте, я сам. Как процессуальное лицо, так сказать. Глеб Валентинович Ермолаев?

– Ну да. Можно подумать, вы этого не знаете, – Глеб был абсолютно спокоен, потому что ему было совершенно нечего скрывать.