О том, что вы хотите поговорить с Инессой Леонардовной, вы сразу сказали, и вы были первым, кто уединялся с ней в кабинете. Если бы у вас выгорел ваш гешефт, то вы бы находились в приподнятом настроении, в то время как ваша подавленность только усилилась. Значит, денег вам тетя не дала.

– И на этом основании вы делаете вывод, что я ее убил? Или только украл принадлежащие ей ценности, о существовании которых до этого момента не имел понятия?

– Может, и убили. Это полиция разберется, – жестко сказал Глеб. – Вот только после смерти тети вступить в права наследования вы сможете через полгода, не раньше.

Такого срока у вас в запасе нет. А вот умыкнуть ценности, сумма которых превышает четыре миллиона долларов, быстро их продать, пусть и существенно ниже эстимейта, и заткнуть зияющую финансовую брешь вы вполне бы могли.

– То есть вы обвиняете меня только в краже, а не в убийстве. Спасибо и на этом, – обреченно проговорил Павел.

– Вовсе нет. Убийство, к сожалению, выглядит логичным продолжением кражи. Инесса Леонардовна не могла не заметить пропажи столь ценных предметов и наверняка подняла бы шум.

А так нет человека, нет проблем.

– Вы – чудовище, – Павел начал задыхаться, грудь его ходила ходуном. – Вы только что обвинили меня в ужасных преступлениях и сделали это на глазах моих жены и дочери? Да как у вас вообще язык повернулся.

– Павел Сергеевич, вы, кажется, не понимаете, – в голосе Глеба прорезался знаменитый ермолаевский металл, – речь идет об убийстве. Причем об убийстве вашей дорогой тети. И вы имеете очень веский мотив для него, поэтому вам нужно думать о том, как вы будете объясняться с полицией, а не как будете выглядеть в глазах своей жены.

Тем более что она в курсе ваших неприятностей.

– В смысле? – вид у Павла стал совсем дикий.

Марианна обняла его, обвив шею руками, нежно поцеловала в щеку.

– Пашенька, тебе вредно так волноваться. Разумеется, никто не подозревает тебя в убийстве. Это просто смешно и нелепо. А что касается проекта завода, то да, я все знаю. Очень ценю твою попытку меня не волновать, но я гораздо крепче, чем тебе кажется. И слова «и в горе, и в радости» для меня не пустой звук.

Резанов закрыл лицо руками. Плечи его тряслись.

Глеб смотрел на него без всякой жалости, потому что нытиков и истериков терпеть не мог. Не уважал."

"– Кирилл, Тая, проверьте камеры, – скомандовал он. – После исчезновения скрипки и ружья это тем более нужно сделать. Кирилл, в доме система видеонаблюдения есть?

Резанов-младший пожал плечами.

– Разумеется. Тетя Инесса была помешана на безопасности. Конечно, в спальнях никто видеонаблюдение не устанавливал, это было бы чересчур, но вход, лестницы и коридоры простреливаются. Правда… – он сбился и замолчал.