Он и сам почувствовал легкую дурноту, когда ворвавшаяся в его комнату дочь сообщила о случившемся и потребовала пойти с ней, чтобы самолично убедиться, что она не фантазирует. Признаться, Глеб до последнего верил, что его рациональную дочь вдруг посетили зрительные галлюцинации, но, придя на берег вместе с ней и увидев лежащее в воде тело, моментально понял, что надежды его напрасны.

Инесса Леонардовна умерла, но острый приступ тошноты, заставивший Глеба сначала затаить дыхание, а потом несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть широко открытым ртом, вызван вовсе не видом мертвого тела.

Уж что-что, а покойников в своей непростой и богатой событиями жизни Ермолаев видел предостаточно. Ему стало плохо оттого, что при первом же взгляде, брошенном на то, что осталось от владелицы поместья, Глеб понял, что ее убили."

"Следом за ним к озеру прибежал Осип, сложил трехэтажную матерную фиоритуру, многократно повторившуюся эхом над водной гладью, позвал жену, тут же залившуюся слезами, запричитавшую по-бабьи. На помост и к воде Глеб их не пустил, жестко запретив подходить к берегу ближе чем на три метра.

Скорее всего, следов уже нет никаких, но топтать до приезда полиции все равно не следовало.

Полицию тоже вызвал именно Глеб, позвонивший своему старому знакомому, подполковнику Воронову, возглавляющему теперь областной уголовный розыск. Познакомились они много лет назад в бане и приятельствовали из скромных сил, встречаясь несколько раз в год в парилке или за рюмкой хорошей водки.

Ольга, бывшая жена Глеба, ходила в салон красоты, принадлежавший жене Воронова, и хвалила ее искренне и щедро. Ермолаев и сам пару раз видел эту самую Любовь Молодцову, которую Воронов звал не иначе, как Лелькой, но дружить семьями они так и не стали.

Сейчас Воронов выслушал Глеба молча, задал несколько уточняющих вопросов, отправил опергруппу и толкового следователя, попросил сделать так, чтобы до их приезда поместье не покинул ни один человек, а главное – пообещал приехать сам.

– Чувствую, интересное дело намечается, – сказал он, вздохнув. – Слушай, Глеб, а ты точно не в курсе, кто старушку укокошил?

– Точно не я, – заверил его Ермолаев. – Это единственное, что я могу тебе сказать со всей определенностью.

Ну, и не дочь моя, потому что ей это ни за каким чертом не надо. А вот со всеми остальными надо разбираться. Тут в поместье, куда ни плюнь, все бабкины родственники, за редким исключением.

– То есть наследники.

– Ну да, наследники. А наследовать, я тебе скажу, тут есть чего. Во-первых, само поместье со всеми его землями и лесами, домами и прочими строениями. Во-вторых, мебель антикварная почти в каждой комнате. А в-третьих… Да ты сам увидишь, когда приедешь.