Иди!

— Ты? — удивленно смотрит на меня.

— Да я, — выдыхаю обреченно, но потом уверенно добавляю, — ты же маленькая, тебе с лихом не справиться, а я сильный. Если полезет, я его мигом скручу.

— Честно? — смотрит с надеждой.

— Честно-честно, зуб даю. А ты иди домой, дверь хорошенько запри и в кровать. Главное одеялом накройся на всякий случай. И никому не говори, что я тебя на посту сменил. Поняла? — смотрю на нее сурово. Не хватало еще чтобы растрепала всем, тогда начнут дразниться.

— Поняла, — решительно губешки поджимает, — только ты смотри в оба за ним!

— Непременно.

Все беги — махнул рукой в сторону дома.

— Спасибо. Ты настоящий друг!

— А то!

Вареник бодро поскакала домой. Ее белое платье светлым пятном маячило в темноте, пока не скрылось за забором.

Проводив ее взглядом, вернулся обратно в кусты. Сел на землю, чувствуя себя полным придурком. Конечно, же я не собирался сторожить всю ночь лихо окаянное, просто решил переждать минут пятнадцать, на тот случай если передумает и прискачет обратно.

Сидел и думал о ней, не понимая, как можно вестись на всякие глупости. Да малявка, и что? Остальные тоже малявки, а за нос ее водят! Я бы на ее месте подошел к этой самой Оксане, косу на руку намотал да моськой ткнул в эту самую кучу, где лихо закопано.

— Лихо, блин, — все-таки не удержал смех, когда вспомнил как шепотом поведала о своей великой миссии.

Выждав сколько надо, притоптал эту несчастную кучу, погасил фонарь и поплелся домой, уже не надеясь пробраться незамеченным — издалека свет на дворе приметил, значит бабушка с дедом встречают. Эх и попадет сейчас. И все из-за какого-то лиха!

Спустя кучу летПоступив в престижный университет, я остался верным давней привычке и снова поехал на каникулы в деревню.

Это ритуал, многолетняя традиция, которую не хочется нарушать.

Дворовые друзья выросли, и уже не носились как угорелые по ближним подлескам. Любовь уже крутили. Я и сам давно уж с девчонками во всю мутил «по-взрослому», реализуя бешеное либидо молодого организма.

Сенька, которому я когда-то в детстве морду бил, давно приятелем стал. Похудел, вытянулся, превратившись из дрожащего жирного пузыря в сухую жердь-перемотину. В этот раз он каким-то странным был.

Сидел по большей части в сторонке, молчал, думал о чем-то. То и дело доставал маленький истрепанный блокнот, огрызок карандаша и принимался что-то писать.

— Что ты там все карябаешь? — пытаюсь заглянуть, но он сердито глянул на меня и спрятал блокнот, как величайшее сокровище.

— Не лезь к нему, Илюх, — посоветовал Леха, — он там стихи пишет.

— Стихи? — я чуть не заржал. В моем представлении стихи и Сеня вообще не сочетались, — в поэты решил заделаться?

— Отвали! — огрызнулся и вскочив на ноги бросился прочь.