Нина собирала в медицинскую сумку медикаменты и думала о том, как ей попытаться задать вопросы старпому и не выдать себя. Всякие вздохи на тему: «За что они вас так, паразиты» ничего не дадут. Вопросы же типа: «Чего они от вас хотели» или «Чего они здесь ищут» вызовут ответные вопросы, даже если и молчаливые: «А с чего вы взяли, что они чего-то здесь ищут». Это уже будет как в той книжке про болгарского разведчика Эмиля Боева, которую Нина любила в детстве: «На кого ты работаешь, милая?» «Ладно, – решила Нина, – придется вздыхать со словами «за что они вас так».

Ведь что-то же я должна говорить».

Вернувшись в каюту старпома, Нина застала Казакова в том же положении, в каком и оставила. Послушав пульс и сердце, Нина измерила давление. Кажется, ничего страшного. Достав нашатырь, она намочила ватку и поводила под носом у старпома. Казаков поморщился и попытался отстранить голову.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Нина по-английски, чтобы стоящие рядом пираты не подумали, что она секретничает с раненым.

– Так же как и выгляжу, наверное, – ответил Казаков.

Ответил он тоже по-английски, сообразил.

– Попробуйте глубоко вздохнуть всей грудью, Михаил Сергеевич, – попросила Нина. Старпом осторожно набрал полную грудь воздуха, задержал, прислушиваясь к ощущениям, и выдохнул.

– Кажется, внутри все цело, – ответил он.

– За что они вас так? – забросила удочку Нина чуть дрожащим голосом, обрабатывая раны на лице старпома.

Казаков ответил не сразу, и это Нине не понравилось. Мог бы ответить, что не знает, или придумать, пока она ходила за медикаментами, ведь в сознании был.

Он не профессионал, не привык мгновенно реагировать на каверзные вопросы, просчитывать последствия своих слов. Значит, прямо сказать не может, значит, есть причина, которую он хочет скрыть. «Не повезло тебе, мил-человек», – подумала Нина. Ей нравилось говорить так, как говорили на родине в деревнях: «милок», «мил-человек». Было в этом обращении что-то сни-сходительно-покровительственное и в то же время уважительное, не унижающее человека. «Я, мол, не знаю, как вы тут живете, чем занимаетесь. За белых вы аль за красных, но ты, мил-человек, дай мне водицы испить, и я пойду дальше своей дорогой». Или «Куда путь держишь, милок? Присядь отдохни, водицы испей». Честно говоря, Нина немного тосковала по русскому языку, не хватало ей общения. С мамой она виделась от силы один-два раза в год, а в России за последние пять лет была только три раза."

"Понимая, что Казаков связался с экстремистами, Нина не осуждала его в душе, хотя он и был ей близок как русский.