Вечный недостаток денег страшно смущал Германа, когда он ходил куда-нибудь с девушками, но с Василисой он никакого смущения не чувствовал. Они купили шоколадку вскладчину и съели ее пополам. Шоколадка состояла из множества узких долек, и каждая из них была завернута в серебряную фольгу. Они разворачивали дольки и сразу съедали, и смеялись от нетерпения.

Герману показалось, что спектакль закончился слишком быстро. Это было жаль, он с удовольствием посмотрел бы подольше. Особенно виллисы в последнем действии ему понравились. Они были похожи на лунную Ирину, когда та сидела на подоконнике.

Он подумал, что теперь, наверное, будет ходить в театр: что-то он понял про эту условность, когда увидел ее в самом полном и в полноте своей прекрасном выражении…

Василиса жила неподалеку, на Рождественском бульваре. Герман пошел ее провожать.

Снег лежал на деревьях пышными шапками. Они медленно шли по бульварам – по Тверскому, по Страстному…

– Знаешь, Гера… – Василиса первая нарушила молчание. – А ведь я тебя обманула.

– Ты – обманула? – удивился он.

Василиса и обман – это было что-то трудносовместимое.

– Ну да. Мне не надо писать никакой рецензии.

Просто я… Я хотела с тобой куда-нибудь пойти. Мы с тобой так редко видимся и так всегда недолго. А мне хотелось с тобой поговорить.

Ему стало неприятно, что она, оказывается, специально что-то подстроила. Вернее, неприятно было то, что он повел себя ровно так, как она и ожидала. В предсказуемости поведения было что-то биологическое, как у подопытного животного, а Герман очень не любил обнаруживать в себе биологическую примитивность.

Но объяснять все это Василисе он не стал.

– О чем ты хотела поговорить? – сердито спросил он.

– Да ни о чем. – Она посмотрела виновато, и ему сразу же стало стыдно, что он на нее рассердился. – Просто идти и разговаривать. Вот как сейчас мы идем.

С высокой ветки упала легкая снежная шапка. Снег осыпал Василису, и она стала похожа на белую матрешку. Герман улыбнулся: она была смешная и, как всегда, немножко нелепая.

– Мне особо-то и рассказывать нечего. – Он осторожно отряхнул снег с ее волос. – Ветеринария – это постороннему человеку не очень интересно.

– Ты думаешь, я посторонняя?

Она смотрела на него снизу вверх, потому что была очень маленькая.

– Ну, ты же не на ветеринарного врача учишься, – пожал плечами он. – Так что тебе, конечно, неинтересно. А про все остальное ты больше знаешь, чем я.

Ему показалось, что Василиса хочет что-то возразить. Но она промолчала.

– Ты лучше сама что-нибудь расскажи, – предложил он.

– Мне кажется, это как раз я не могу тебе сказать ничего такого, что ты и сам не знаешь, – вздохнула Василиса.

– Ну да! – хмыкнул он. – А кто мне Набокова дал читать? Сама же, наверно, давно уже его прочла.