– Вот здесь и будете летать вниз головой, – сказал Максимыч, запугивая уже одной только мрачностью своих слов. Он вообще выглядел мрачно, хотя своей грубой насмешливости не потерял. – Не переживайте сильно. У нас почти никто не бьется…

Последняя фраза утешала слабо, а слово «почти», на которое было сделано ударение, впечатляло своей значительностью.

– Не пугай, начальник, первым прыгать будешь, – пообещал Александр, отчего-то вдруг переходя с президентом «Вальгаллы» на «ты».

– Я свое, сынок, уже отпрыгал, – отказался полковник. – Пришла ваша очередь.

– Отпрыгал или допрыгался? – переспросил Усольцев.

Президент не ответил, пошел к зданию и, обернувшись, махнул рукой, подавая знак двум из четверых охранников, приехавших с курсантами. Двое внизу остались, рядом с лебедкой, двое двинулись за Максимычем к лестнице. Туда же пошел и майор Базука, кивком позвав курсантов.

Подъем на крышу, если не был подобен подъему на Эверест, по крайней мере, ничем не уступал утреннему марш-броску, после которого все еще гудели ноги. Но, наверное, именно после марш-броска он и казался таким сложным. Лестничные пролеты стояли пока еще только монтажные, предназначенные для строителей, и пролеты эти были чрезвычайно круты, словно строители экономили на материалах.

Тем не менее поднялись все, хотя многие останавливались, чтобы перевести дыхание. Самый заядлый из всех курильщик, Усольцев, поднялся одним из первых и уже перед выходом на крышу догнал Максимыча.

– Значит, ты тоже допрыгался? Молодец, – сказал полковник и посмотрел на идущего следом цыганистого Валеру. – И этот допрыгался…

– В наши молодые годы прыгать и прыгать, – сказал Валера.

– Ладно.

Скоро и остальные прыгуны соберутся. Буду инструктировать.

* * *Остальные не заставили себя долго ждать. Полковник тем временем без страха и сомнения подходил к самому краю крыши, не имеющей парапета, смотрел вниз и переговаривался с майором Счастливым и с той парой охранников, что помогали Счастливому. Внизу заработала лебедка, подтягивая веревки до нужного уровня, но все же оставляя легкий провес, который и позволял страхующему блоку двигаться и предупреждать от столкновения курсанта со стеной здания. Отладка много времени не заняла.

Ратилов предпочел сам проверить собственную безопасность и сел на край крыши. Свесив ноги, потрогал блоки, проверил на прочность, подергал веревку. Веревка, как он убедился, оказалась альпинистская, повышенной прочности, несмотря на внешне небольшую толщину.

– Высоты, спецназовец, не боишься? – спросил Максимыч, останавливаясь рядом.

– А чего ее бояться. Бояться высоты – все равно что бояться падения. А ни то, ни другое не страшно.

– А что тогда страшно?

– Приземление после падения. Это неприятно.