Ева назвала ее Хабиби, хоть я что только не делал, чтобы ее отговорить. «Мой бог забрал у меня ребенка, а чужой дал другого взамен», — была ее отговорка на все мои аргументы. Но я чувствовал, что дело не в боге. Просто моя верная «неверная» жена до сих пор жила надеждой на встречу с Наилем. Иногда даже не нужно громко кричать и звать, достаточно просто дать ребенку мусульманина мусульманское имя. И срать ей было на то, что я, как идиот, придумывал все новые и новые отговорки для друзей, партнеров по бизнесу и родных, откуда в нашей семье кареглазая темноволосая девочка с мусульманским именем «Хабиба.

Так в нашем с Евой доме поселился призрак Наиля. Потому что чем старше становилась Хаби, тем больше в ней было от отца. И тем сильнее Ева в ней растворялась. Однажды я вспылил, брякнул, что она трясется над ней не потому, что нашла отдушину, а потому что до сих пор любит ее отца. Зря я это сделал, потому что это стало финалом наших попыток сблизиться. Я-то шел вперед, а вот Ева угасала прямо на глазах. И медленно пятилась назад.

Не помню точно, когда в моей голове оформилось понимание того, что рано или поздно, но Ева попытается от меня уйти.

И что я просто подохну без своей сломанной девочки. Лягу, как немощный пес, и буду медленно умирать. Потому что я любил ее какой-то одержимой, слепой всепрощающей любовью. Потому что так, как я ее любил, любить нельзя. Все, что я делал — было для нее и ради нее. Все эти сделки с совестью, уловки и вранье — все ради Евы. Ради возможности быть рядом и завоевать ее любовь.

Я должен был удержать жену любой ценой, но как удержать человека, который скорее мертв, чем жив? Только пригрозив отобрать самое дорогое, что у него есть — Хабиби.

Поэтому я нашел самого крутого адвоката по бракоразводным процессам и начал готовиться к обороне.

Я слышу шаги: нарочно оставил дверь открытой для «дорогого гостя».

Садиров, мать его. Молча проходит в гостиную, молча садится в кресло напротив, закуривает и стряхивает пепел на мой дорогущий паркет из бразильского ореха. Я так же молча «чокаюсь» с пустой бутылкой и делаю глоток, который буквально режет глотку.

С Наилем я бы справился, но Садиров… Эта тварь мне не по зубам. Но я тоже не пальцем делан, поэтому буду стоять на смерть, ведь на кону больше, чем моя жизнь — на кону женщина, которую я люблю.

[1] Martell (по-русски Марте́ль) — один из старейших коньячных домов.

Глава тридцать четвертая: Ветер

— Вижу, ты мне красную дорожку выстелил, — киваю на «ствол».

Ян ухмыляется и пожимает плечами, мол, это так, мера предосторожности."

"Я чертовски устал за день. Переделал кучу дел, поднял на уши всю свою охрану, подергал за ниточки. Я знаю о каждом шаге Евы, о каждом вздохе своей дочери.

Я спрятал Рапунцель в башню и отрезал ей косу.