– Здравствуйте, Семен Васильевич! – дружески, но без малейшего намека на фамильярность произнес он. – Беспокою исключительно в силу крайней необходимости.

– Ничего, Мотя, какие проблемы, – благодушно пророкотал Гагулин. Но Матвей Фомич уловил в голосе настороженность – не каждый день бывший соученик звонит в столь поздний час.

– Тут у меня был человек... Михаил Ильич Хоботов, еле едет велосипедом...

Последнюю фразу он произнес с расстановкой и особыми интонациями, которые долго вырабатывались в школе на практических занятиях по зашифрованной речи."

"– Я понял, – после паузы ответил генерал-лейтенант.

– И еще... Литовский Александр Павлович из Новосибирска. Кардан очень высокий.

Если бы их подслушивали враги, они бы ничего не поняли. Но откуда взяться в России тем врагам? Здесь включают прослушку только свои, учившиеся в той же школе, у тех же преподавателей. Но и они могут не врубиться. Не сразу врубиться. Если только запишут на пленку и будут гонять много раз, как делается при серьезных разработках... Но два генерала не сделали ничего такого, что позволяло бы тратить деньги и ресурсы на их серьезную разработку.

– Погоди, повтори третьего...

– Это второй. Двойной.

– А-а-а-а... Думаешь, наши?

– Похоже... Хорошо бы по всем файлам...

– По всем?!

– Я редко прошу...

– Ладно, перезвони через час.

Положив трубку, Матвей Фомич вытер пот со лба. Все-таки Семка молодец. Не зажирел, не зазнался, не выдумывал причин для отказа... Вполне мог бросить трубку! А не бросил. И даже согласился поворошить все учеты.

Это значит: закордонье и Россия. Гласный аппарат и нелегальная сеть. Конечно, про действующих нелегалов он не скажет.

Но эти ребята не могут быть действующими нелегалами...

Начальник управления тяжело вздохнул. Мир стал совершенно другим. И мир спецслужб тоже. Лет семь назад Гагулин попросту послал бы его на хер с такими вопросами. Несмотря на многолетнюю дружбу. Или сообщил бы во внутреннюю контрразведку про гнилой интерес периферийного генерала к совсекретным вопросам, не входящим в его компетенцию. Сейчас времена стали проще, а люди терпимее... И все же остается немало вариантов, при которых искренний ответ исключен.

Мало ли какие закрутки бывают в разведке и контрразведке, мало ли какие оперативные игры, при которых совершенно неприметный человек вдруг становится чрезвычайно важной фигурой... Но в любом случае Семен намекнет – словом, тембром, интонацией. Или просто скажет – это наш человек, но дальше точка...

Чтобы скоротать время, Лизутин включил рацию на милицейской волне.

Достаточно было послушать эфир десять минут, чтобы сделать вывод: интенсивность поисков упала. И вторая фамилия больше не упоминалась.