Будут деньги – будет операция. Всё упирается в эти чертовы бумажки. Как назло, суровым напоминанием о том, кто может эти деньги дать, на телефоне всплывает сообщение от мажора с требованием спускаться вниз. Он уже ждет меня возле дома.

О парах я уже позабыла, как и о том, что Халид должен за мной заехать, смахиваю сообщение и напрочь забываю про Мирзоева, пытаясь разузнать хотя бы что-то обнадеживающее о брате.

Не получив того, чего ждала, выхожу из кабинета и опускаюсь на пол, сползая по стене в узком холодном коридоре с белыми стенами. Отчаяние вытягивает из меня все силы, я даже плакать не могу, закостенела от боли.

Хочу лишь одного – чтобы брат поправился.

Наполняюсь решимостью, чтобы написать сообщение мажору, как вдруг передо мной оказывается он сам. Стоит прямо рядом со мной и смотрит сверху.

– Откуда ты тут? – выдыхаю ему в лицо, когда он подхватывает меня под локоть и поднимает, ставя на ноги.

– Не сиди на полу, застудишься, – отвечает, шаря глазами по моему лицу без единого грамма косметики.

Черт, я должна его соблазнять в таком виде?!

– Халид, как ты меня нашел? – продолжаю допытываться, всё это очень странно, его тут быть не должно, он никак не мог узнать, где я нахожусь, никак не мог отыскать меня.

– Не нервничай, Губастая, у тебя в телефоне маячок, – берет из рук мой телефон и трясет им у меня перед глазами.

– Зачем ты это сделал?! Следил за мной? – выхватываю телефон и хочу уйти, но он не пускает. Руками заграждает путь, прижимая меня к стене.

– Это неважно. Я просто хотел знать, где ты. Для удобства.

– Любишь контролировать свои игрушки?! Это, вообще-то, вмешательство в личную жизнь!

– Зато теперь я здесь! Ты успокоишься или нет? – начинает злиться, командным голосом заставляя меня подчиниться.

– Ему стало плохо. Мама сейчас с ним в палате. А я говорила с врачом, нужна операция.

– Сегодня будут делать или когда?

– Зачем ты спрашиваешь? – злюсь, не хочу отвечать, не хочу, чтобы вмешивался, хотя это именно то, что мне нужно! Чтобы он спросил, а я ответила, назвав цену и услугу, которую ему окажу. Это же так просто, ну, Вероника, что ты ведешь себя как ломака? Но я всё тяну и тяну, не в силах сказать прямо, что мне надо, и заключить ту самую сделку, которой так боялась…

– Не надоело огрызаться? Я хочу помочь, – смягчает тон, и вместе с этим я, поникнув, прячу лицо в ладони.

Ну же, ну же, надо решаться… Встряхнувшись мысленно, убираю руки от лица и говорю прямо:

– Халид, ты же хотел меня. Заплати за операцию, и я дам тебе всё, что ты хочешь. Мне нужен миллион рублей.

Уж прямее некуда.

* * *– Как это, Ника? – в шоке спрашивает мама, когда я сообщаю ей о том, что Сашу переводят в другую больницу для предстоящей операции.