Он рассказывал, ты его золото мыть научил?

– Было дело…

– И одну тайную россыпь указал, богатейшую? Вроде как вас обидели, и ты в отместку…

– Ничего я ему не показывал!"

"– Да? А он говорит… Ну, ладно, в общем, подался Юрка в старатели. В одиночку по тайге лет двенадцать скитался, пить бросил. Думали уж, погиб где… А перестройка началась, является в Усть-Карагач – рожа красная, уже на «Вольво» катается. Три пилорамы поставил, потом деревообрабатывающий комбинат купил, где карандашную дощечку делали… Если не ты показал россыпь, значит, повезло Юрке, сам надыбал.

Сейчас в Кемерово живет, иногда приезжает. Тебя добрым словом вспоминал. Говорил, вы отличились, а никакого почета не оказали. До сих пор помнит и обижается.

– Дело прошлое, – отмахнулся Стас. – Времена такие были, что ворошить… Сейчас надо полковника искать. В общем, он жив.

– То есть как жив?

– Звонил вчера Бурнашеву и своему сыну.

– Откуда?

– Неизвестно…

– У него сотовый? – с надеждой спросил Фридрих. – Если сотовый, то он близко! Тут за деревню ушел – связь пропала.

– Телефон у него космический. Из любой точки можно звонить.

– Это хуже… А ему пробовали?

– Постоянно набираю – выключен.

– Но если живой, чего искать-то его? Не ребенок…

– Звонок странный. Высылает доверенность сыну, чтобы тот продал дачу, снял деньги в банке и все перевел на какой-то счет. Как будто выкуп.

– В заложники взяли? У нас? Да не может быть. Это у вас в Москве…

– Все меняется, – вздохнул Стас. – На Карагаче обычно женщины пропадали. Сейчас мужики. И такие, с кого есть что взять.

Участковый местные легенды знал.

– На погорельцев не спишешь…

– В том-то и дело… Может, бандиты завелись?

– Дикие старатели до сих пор бродят, отвалы перемывают.

Но только летом, сейчас им рано еще…

– Кто же лодку прострелил?

– Говорят, пробоины по одному борту и все навылет. Пуль нет, установить, чей карабин, нельзя… Да у нас тут и незарегистрированного оружия хватает.

– Кто лодку нашел?

– Рыбаки, браконьеры, в общем… Говорят, в залом прибило. Шепнули жене Скуратенко.

– А что она?

Гохман уклончиво похмыкал, почесал спину об оконный косяк – не хотел говорить всего, что знал.

– Заявление написала о пропаже мужа, и больше не беспокоится.

А она баба дотошная, должна бы верхом сесть и погонять…

– Что-то знает?

– Уголовный розыск проверяет. Думаю, избавиться вздумала от муженька. Хахаль у нее завелся…

– Почему же вы так плохо ищите? Пропал ваш сотрудник, пенсионер, полковник…

– А на него заявления нет! У нас ведь так: пока не заявили – не можем завести розыскного дела. Дела нет, трупа нет – никто искать не станет. Кто захочет вешать на себя московского полковника? Эдак ведь всю область на уши поставят.