Потом начнется асфальтированная дорога, и домики по обе стороны от нее, и собаки будут вилять хвостами узнав их с мамой. А возле дома на лавочке будет стоять соседская коза и тянуться за желтыми шариками цветов в палисад.

– Это твоя молитва? – голос Уильяма вывел ее из морока, где она была счастлива. Она на секунду подумала, что хорошо бы сойти с ума, и видеть весь этот мир в тех, ее деревенских, узнаваемых сюжетах. Хорошо бы, оглянись она сейчас, а там дядя Миша – их сосед, что держит пасеку, пчелы которого по весне, пока он не перевезет их в лес, один раз, да и ужалят Таню, пробегающую от дома к бане «на задах».

– Это песня, – обернулась Таня, и разочарованно выдохнула. Это был все тот же Уильям, и он, несмотря на невероятность всего произошедшего, был более реален, чем ее прошлая жизнь.

– Что это за язык?

– Так говорят на Руси. И такие песни поют.

– О чем она? – он догнал Таня, и шагал сейчас рядом. Таня присмотрелась к его лицу, и поняла, что он не шутит, а действительно ждет от нее ответа.

– О том, что даже находясь далеко от дома, от того места, где ты оставил свое сердце, можно душой возвращаться туда. Нужно просто представить, что ты сейчас там.

– Ты не такая, как шотландские женщины…

– И чем же я отличаюсь от них? – хохотнула Таня. – У меня две руки, две ноги, а волосы… Скоро они отрастут, и будут темными, – она задумалась и потом добавила: – через пару лет от этих не останется и следа.

– Значит, ты не считаешь Шотландию своим домом? – Уильям произнес это почти шепотом.

– Я уехала отсюда совсем маленькой, и не помню ее, но мне нравится здесь. Я бы хотела найти спокойное место и жить обычной жизнью, как все женщины.

– В Глазго не будет спокойно.

– Значит, не в Глазго. Только вот, мне кажется, не стоит строить планы, потому что у вас на нас свои планы, и мы не гости в вашем отряде, а пленники, – Таня вдруг вспомнила как он отреагировала на ее вопрос о некоем Вишере, и все очарование их беседы о душе и тяге к дому развеялось как туман.

Таня прибавила шаг, надеясь, что спутник не станет ее догонять. Дождь усилился, и лесок, что отряд приметил впереди несколько часов назад, был как нельзя кстати. Хотелось присесть и, если не высохнуть, так хоть погреться возле костра. Таня хотела проверить повязку Кости, и как только люди остановились, она нашла глазами плед, которым прикрыла Костю.

– Костя, как ты? – прошептала она, просунув руку под плед, чтобы прикоснуться к его лицу.

– Он просыпался пару раз, пил и засыпал снова. Мы снимем его, напоим горячим питьем. Если он дожил до этого времени, значит поживет еще, если, конечно, научится драться, – хохотал бородач – похоже, ему доставляла удовольствие возможность подтрунивать над Таней, говорить ей о его слабости и глупости."

"Костры долго дымили, не желая давать огня.