Что буду делать, когда отошьет — не знаю. Но девочки любят цветы, да? Что-нибудь придумаю. На крайний случай букет в руки кину и убегу, чтобы обратно не вручила.

Бабуля продает полевые, на мой вкус красиво, но вкус у меня только на шмотки и девчонок точно хороший, другому доверять опасно, но выбирать не приходится, и уже через минуту я тащусь по коридорам спорткомплекса к кабинету Ольги Сергеевны, надеясь застать, или наоборот не застать её там.

И её нет, и дверь не закрыта, но, думаю, это к лучшему. Быстро ставлю букет в какое-то подобие вазы, оставляю на столе и сбегаю быстро, пока она меня не заметила и букетом этим по роже не съездила. Начнёт опять свою песню про субординацию, про наглость и бла-бла. Других девчонок хер отцепишь, как прилипнут, а эта только и делает, что отталкивает. Понимаю, что мы все ещё нихера не знакомы, меня слишком быстро на ней заклинило, но мать твою, чё ж ледяная такая!

Перед тренировкой она не появляется, во время тренировки тоже. Постоянно пытаюсь найти её глазами, косячу из-за этого, Палыч орёт.

— Ковалев, тебе очки купить? Где ты летаешь?!

— Простите, Виктор Павлович, задумался.

— Задумался он. Десять отжиманий, упор лёжа!

Отжиматься на льду то ещё веселье, стоять на льду краем лезвия и голыми руками в лёд упираться. Палыч всегда заставляет снимать перчатки, чтобы наказание жестче ощущалось, и это всегда работает. До конца тренировки я беру себя в руки, но в редкие секунды всё-таки ищу Кроху глазами. Но все без толку. Её нет.

— Сава, слыш, — спрашиваю, когда уже сидим в раздевалке, — у тебя Сергеевна детей забирала сегодня на тренировку?

— Не, она свалила куда-то на два дня, сказала не беспокоить, и вообще по субботам вроде работать не будет она.

Интересно… Куда она так бежит по субботам, что не приходит на работу?

Мне хочется знать о ней всё, помочь чем-то, если нуждается. Домой отвозить, в кино водить, эмоции какие-то дарить, смотреть, как улыбается. Но пока из эмоций в мою сторону у нее раздражение и фырканье, но от ненависти до любви один шаг, вроде, но я и сто шагать готов, если в итоге всё во взаимность с её стороны выльется.

— Сколько ей лет? — вдруг спрашивает Лёха. В последнее время бесит меня, аж кулаки чешутся, хотя мы все время нормально общались. Просто он так на Кроху смотрит, что у меня кровь в венах закипает, а Леха в свои двадцать семь бабник похлеще нас всех вместе взятых будет. Он был женат в двадцать, два года прожили и развелись, не знаю причины, но после того он девчонками только так пользуется, и мне очень не хочется, чтобы он мою Кроху трогал.

Мою? Бля, да похер, мою! Будет моей. Тот факт, что у меня при виде нее сердце быстрее стучать начинает, я просто так не отпущу. Екает, искрит, значит надо все сделать, чтобы себе забрать.

— Двадцать шесть, — отвечает Сава. Охуеть.