Мне глубоко плевать, что он немного младше меня, мне все равно, что на деле мы ещё очень мало времени вместе, мы даже знакомы ещё ничтожно мало, чего уж там. Мне плевать, что было в его жизни до меня, сколько девчонок он затащил в постель и как обращался с ними. Потому что я вижу, какой он со мной. Потому что здесь и сейчас он мой, другой, такой, каким только мне позволено его видеть. До боли нежный, до сладкого заботливый, правильный, сильный, настоящий, красивый. Мой.

Мы кончаем друг за другом, я дрожу в его руках первая, и он догоняет меня в пару толчков, роняя сдавленный стон сквозь сжатые зубы. В эти моменты он особенно замечательный.

Целую его в уголок губ, встречая тяжёлое дыхание, и никогда больше не хочу отпускать, даже сейчас.

— Пошли в душ, — говорит Антон негромко, поднимает меня на руки и как обезьянку, снова повисшую на нем, заносит в душевую кабину, прижимая горячей спиной к холодной стене. От контраста температур чуть вздрагиваю и пытаюсь привыкнуть, пока Антон настраивает воду. — Ну так что? — спрашивает он, установив приятно теплую температуру, которая льется нам на головы и спины, пока мы стоим все ещё прижавшись друг к другу. — Мне расценивать все твои «да» как ответ на вопрос? Ты прости, что я без кольца и цветов, но на колени, если хочешь, встать могу, — он хмыкает нагло, а я закатываю глаза. Вот каким бы ни был милым, все равно типичный Антон.

— Плевать на кольцо, Тош…

— И ты не думай, что я зову тебя замуж только потому что это поможет в вопросе с Ярославом. Я правда хочу, чтобы ты официально моей стала. М? Оля Ковалёва, — засранец улыбается во весь рот, и я, поддавшись счастливому порыву, улыбаюсь в ответ. Давно перехотела ему сопротивляться, и сейчас не хочу.

— Оля согласна стать Ковалёвой, но нам в любом случае нужно узнать мнение Крохалева Матвея Ярославовича. Ты, конечно, растопил его сердце уже окончательно, но не спросить мы не можем, понимаешь?

Он кивает. Конечно он понимает, Господи, он понимает всё! Он понимает гораздо больше меня, я рядом с ним действительно глупый эмоциональный ребёнок, который плачет по любому удобному и не очень случаю, а ещё пытается сделать что-то, что противоречит собственным чувствам.

— Нам сегодня нужно закрыть вопрос с Ярославом, или сделать что-то, чтобы быть уверенными, что он точно нас не тронет. Я на три дня на игру в другой город должен уехать, Оль, мне страшно оставлять вас, — шепчет мой прекрасный, а мне уже не страшно. Правда. Почему-то нет страха. Ярослав хоть и эмоциональный идиот, и даже, кажется, немного маньяк, но он всё-таки умный человек. Он должен понимать, что ничего у него не выйдет. Я очень надеюсь на это.

* * *Утром перед работой мы едем в банк и отправляем всю оставшуюся сумму на счёт тех самых людей, с которыми когда-то связался мой отец.