Очевидно, мой унылый блеклый вид говорил сам за себя – не подходи, убьет! В день вылета в палату наведались близкие родственники – мама Ника и Степка. А еще приходили Амиран и Зоя… Я никому не разрешила подойти в Никитушке, мотивируя тем, что он может заболеть перед вылетом. Никто и не обиделся. Зойка передала ему игрушку и книгу, Амиран – пазлы, а бабуля – сладкие леденцы… Вот и все… Сегодня знаменательный день. День, который я запомню навсегда. И день операции тоже, если Габи не передумает в последний момент…

– Златка, вы спите? – Ник тихонько входит в палату.

За окном загораются лучи заката, а кусочек синего неба заглядывает в окно. Погода благоволит к путешествию. Осторожно, чтобы не разбудить Никитушку, поднимаюсь с кровати и подхожу ближе. Вдыхаю ароматы улицы и его запаха, смотрю в карие глаза, пытаясь увидеть в них обиду, но ничего, кроме любви не вижу…

– Ник… Прости меня, – вырывается против воли. Глаза выедают слезы, а по щекам медленно ползут горячие слезы. – Надо было мне не заставлять тебя… Надо было…

– Прекрати, пожалуйста, Золотко… Перестань корить себя, слышишь? – он берет мое лицо в ладони и заглядывает в глаза. – Я жизнь отдам за сына. И сто раз солгу, если того потребуют обстоятельства. И я… Я тебя…

– Не надо, – всхлипываю я. – Не надо сейчас. Я хочу успокоиться и жить дальше. Хочу, чтобы все прошло хорошо.

– Все и так будет хорошо. Габи ждет нас в машине.

– Я поеду в реанимобиле с Никиткой. Здорово, что сегодня ясная погода.

– Плюс тринадцать, представляешь? Злата, ты гуляла сегодня? А ела?

– Меня тошнит, Ник. Ем то, что могу.

– Я рад, что он будет. Значит, судьба ему родиться, – улыбается Никита.

– Или ей. Мне кажется там девчонка. С Никитой у меня почти не было токсикоза.

– Назовем ее Дана, – без раздумий отвечает он.

– Почему Дана? Небось, твоя первая любовь? – прищуриваюсь подозрительно.

– Нет, просто нравится имя. Как тебе?

– Гончаров, нам сейчас это надо обсуждать?

– Я просто хочу тебя отвлечь, Золотко. Никитушку уже надо будить?

– Да. Сейчас Алина Евгеньевна поставит ему капельницу. Нам надо его одеть и посадить на горшок. Ник?

– Да.

– А ты останешься с нами в Израиле? Хотя нет… Наверное, тебе работать надо?

– Ненадолго останусь, Злат. Мне нужно все-таки вернуться до начала слушаний. Либерман хочет, чтобы твоего папу освободили. Он отсидел достаточный срок, а по остальным статьям мы хотим снять обвинения.

– Я буду очень рада, Ник. Папе будет сложно возвращаться в никуда… Ни дома, ни денег… – протяжно вздыхаю.

– Зато голова хорошо работает. Леонид Сергеевич зарегистрирует фирму и начнет работать. Я буду ему помогать первое время. Ничего, Золотко, выкрутимся.

– Спасибо тебе, Ник… Давай будить Никитушку.

Сердце переполняет радость.