Мантикориш визжит от боли, и эта боль отдается во мне, будто это меня, а не его обожгло смертельное пламя.

Мои руки слабеют и разжимаются. Мир перед глазами подергивается пеленой. А потом воздушный поток срывает меня с мантикорыша.

Я чувствую, что падаю вниз. Лечу со скоростью ветра, переворачиваясь в воздухе, как тряпичная кукла. И ужас накрывает меня с головой."

"Вся жизнь проносится перед глазами за долю мгновения. Все мечты и надежды. А потом остаются только глаза – зеленые, с вытянутыми серповидными зрачками. Глаза дракона, которые смотрят мне прямо в душу.

И все. Темнота.

***

Меня будят тихие голоса. Один напряженный, с резкими нотками, в которых притаилось отчаяние. Второй – по-философски спокойный, неторопливый.

– Что с ней, энейре? Она выживет?

– Не волнуйся, рийке. Физических повреждений нет, пострадало только ее сознание и аура.

– И? Что это значит?

– Сознание восстановится, не переживай, но вот что касается ауры…

– Энейре, не тяните, прошу!

– Твоя шиами – необученная ведьма с очень сильным потенциалом. Она сумела не только инициировать детеныша мантикоры, но и установить с ним эмоциональную связь. А во время падения из нее вырвался такой поток силы, что в ауре образовалась дыра.

– Я убью эту тварь!..

– Тише, рийке. Любой вред, причиненный фамильяру, отразится на ней. Ты этого хочешь?

Я слышу, что они говорят, но не могу ни открыть глаз, ни ответить. Даже мизинцем пошевелить – и то не могу. Но больше неспособности двигаться пугает неспособность чувствовать. Словно внутри меня в самом деле появилась пустота. Нет даже удивления.

Где-то на периферии сознания ворошится вялая мысль: я жива, я не разбилась.

А Шир? С ним все в порядке?

Беспокойство за звереныша отдается в руках легкой дрожью.

Хочу открыть глаза и спросить, но не могу. Я словно сплю и вижу тот страшный сон, в котором ты не властен над собственным телом.

Слышу стук в дверь.

– Ваша светлость, – доносится голос Морана, – к казни уже все готово.

К казни? Кого они собираются казнить?

Память подсказывает ответ: мантикору.

Перед внутренним взором проносится видение клетки, в которой мечется опасный и сильный зверь. В моей голове раздаются слова коменданта: «Завтра в полдень с ней будет покончено».

– Уже полдень, – подтверждает сухой голос Дариона. – Идем.

– Иди, рийке, – отвечает Лохан. – Я уже слишком стар, чтобы радоваться чужой смерти. Лучше присмотрю за твоей шиами.

Дарион уходит. Я чувствую, как он отдаляется, как растет расстояние между нами, а потом закрывается дверь. Скоро с улицы доносится его голос, перекрывающий шум толпы.

Старческая ладонь поглаживает меня по голове.

– Ну, девочка, наделала ты делов. Разве так можно?

Я напрягаюсь в попытке ответить, с трудом разлепляю ресницы. А с моих губ срывается тихий хрип.